Через мгновение он перекатился, утягивая меня с собой, и я оказалась сверху – на его груди, оседлав его. Он всё ещё был внутри, твёрдый, готовый, и когда сила тяжести потянула меня вниз, он вошёл глубже, чем раньше, под новым углом, и я задохнулась.

Мозолистые, широкие ладони легли на мои бёдра – крепко, направляя, – и он приподнял меня, опустил, задавая ритм.

– Двигайся, – велел хрипло, и янтарные глаза горели снизу, дикие, голодные. – Покажи мне, как сильно ты хочешь меня. Возьми то, что нужно.

Я начала двигаться – неуверенно сначала, находя ритм, угол, – а потом быстрее, увереннее, беря контроль, и лианан ши пела, направляла движения, делала их инстинктивными, грациозными, соблазнительными.

Рован смотрел снизу, и на лице было благоговение, смешанное с голодом.

– Боги, – простонал он, и руки поднялись выше, обхватили грудь, большие пальцы провели по соскам, щипнули. – Ты такая... такая невероятно красивая Мейв. Моя, берущая то, что хочет.

Потом он перенял контроль – полностью, безоговорочно, – и руки на моих бёдрах стали командой, которой я не могла не подчиниться. Властные. Уверенные. Абсолютные. Я отдалась этому, позволила телу двигаться инстинктивно, всё быстрее, всё глубже, и мир сузился до ритма между нами. Мокрые звуки плоти о плоть заполнили ночь – откровенные, непристойные, прекрасные.

Моя рука потянулась инстинктивно, без мысли, и пальцы коснулись его уха, острого, поднимающегося из медных волос, провели по краю, обвели кончик.

Рован застонал – низко, сорванно, – и бёдра дёрнулись вверх, толчок стал резким, глубоким, вырывая из меня крик.

– Мейв, – проговорил он предостерегающе, и в глазах загорелось что‑то опасное. – Не трогай их. Уши... они очень чувствительны у фейри. Если продолжишь, я не смогу контролировать себя.

Улыбка тронула мои губы – провокационная, дерзкая. Я наклонилась вперёд, и он почти выскользнул из меня – осталась только головка, пульсирующая, дразнящая пустотой. Губы коснулись его уха, прошлись по острому краю.

– Если бы я знала раньше, насколько это чувствительно...

Мой язык скользнул медленно от основания до кончика, обвёл, потом губы обхватили мочку, засосали, и зубы прикусили – не сильно, но ощутимо.

Дикий звук вырвался из его горла. Ладонь легла на мою щеку, развернула лицо к себе, и рот накрыл мой с такой жадностью, что дыхание перехватило. Язык проник внутрь, пил мои всхлипы, доминировал, завоёвывал.

Через мгновение он оторвался, и руки переместились на мои бёдра.

– Достаточно игр, – выдохнул он сквозь зубы.

И насадил меня обратно – одним резким, безжалостным движением, заполняя до предела, вырывая крик.

Руки схватили меня за бёдра – так сильно, что боль полыхнула алым, – и он начал двигать мной, поднимать, опускать в бешеном ритме, толкаясь вверх навстречу, и контроль исчез, остались только инстинкт, голод и одержимость.

Я держалась за его плечи, за грудь, царапала руны ногтями, и мускулы под ладонями были твёрдыми, вздутыми от напряжения, каждая линия чёткая, рельефная, вены на предплечьях пульсировали, и кожа была горячей, скользкой от пота.

Запах изменился – стал более животным, диким, чем‑то первобытным, высвобождающимся, когда фейри терял контроль, когда зверь внутри вырывался наружу.

Напряжение нарастало снова – быстрее, яростнее, – и я чувствовала, как он близко, как тело напрягается под моим, как дыхание сбивается окончательно.

– Вместе, – выдохнул он, и пальцы между нами ласкали быстрее, жёстче, безжалостно. – Кончай со мной.

И пик обрушился в третий раз – разрушительнее, чем прежде, – и на этот раз он последовал за мной.

Выдохнул моё имя, толкнулся последний раз, и я почувствовала, как он пульсирует, изливается внутрь – горячо, глубоко, заполняя до краёв, – и магия взорвалась.

Золото и алый сплелись так плотно, что стали одним – багряным, пульсирующим, – и жжение коснулось моего запястья, как раскалённое железо, прижатое к коже.

Я вскрикнула, но он держал крепко, не давая дёрнуться, пока жжение не стихло, превратилось в тепло.

Мы рухнули на траву – рядом, запутанные, мокрые, – и он перекатился, притянул меня на грудь, и руки обхватили, не давая уйти.

Дыхание было единственным звуком – рваное, отчаянное.

Я лежала, слушая, как бьётся его сердце под ухом – быстро, сильно, живо, – и тело всё ещё вздрагивало от остаточных спазмов, от магии, искрящей на коже.

Через долгую минуту я подняла руку – тяжёлую, дрожащую, – и замерла, не веря глазам.

На запястье, где кожа была чистой, теперь светился узор.

Багряный. Алый, как его магия, как кровь.

Руны, сплетённые в сложный орнамент, изящный и смертельно красивый, обвивали запястье, как браслет, пульсировали тем же светом, что руны на его теле.

– Что это? – выдавила я, и голос был хрипом, сорванным после криков. – Откуда... как...

Рован приподнялся на локте, и его взгляд переместился на моё запястье. Губы растянулись в улыбке – медленной, торжествующей, хищной и довольной.

– Моя магия, – сказал он просто, и голос был наполнен абсолютным удовлетворением. – И моя метка.

Пальцы обхватили моё запястье – осторожно, нежно, как держат что‑то бесценное, – и провели по рунам, заставляя их вспыхнуть. Они откликнулись только на его прикосновение, признали владельца.

– Теперь я пометил тебя, – продолжил он тихо, и в янтарных глазах плясал триумф, смешанный с чем‑то более глубоким, нежным, вечным. – Безоговорочно. Окончательно. Так, что каждый – каждый фейри, каждая лианан ши, каждое проклятое существо в Подгорье и за его пределами – будет знать, что ты принадлежишь мне.

Он притянул меня ближе, и лоб прижался к моему, и дыхание смешалось снова.

– Я выбираю тебя своей парой, Мейв, – прошептал он, и слова были клятвой, обещанием, печатью. – Сегодня. Завтра. Во всех жизнях, которые будут после этой. Ты моя. Моя королева.

Слова ударили беспощадно, украв остатки дыхания, и я смотрела на него – на серьёзность в лице, на то, как он ждал ответа, не требуя, просто ожидая, – и внутри что‑то огромное разлилось, заполняя каждую пустоту, каждую трещину в душе.

– Я даже не знаю, кто я до конца, – прошептала я, и голос дрожал. – Что я.

– Знаешь, – возразил он, и пальцы погладили мою щёку. – Ты моя. И этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.

Теперь он поцеловал меня мягко, как целуют обещание, клятву, длящуюся вечность, – и я ответила, позволяя его словам проникнуть глубже, укорениться там, где пытались вырасти сомнения.

Рован притянул меня на грудь, и я устроилась, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Пальцы скользнули по багряному узору на моём запястье – он пульсировал в такт с его сердцебиением.

Связь. Настоящая, взаимная, нерушимая.

– Что бы ни случилось завтра, – прошептал он в темноту, в мои волосы, – что бы ни сказала Рианна, что бы ни предложила, помни – моя магия теперь в твоей крови. Моя метка на твоей коже. Нас не разделить. Никому и никогда.

Я кивнула, не открывая глаз, и усталость накрыла волной – тёплой, тяжёлой, убаюкивающей.

Музыка где‑то вдалеке затихла окончательно, праздник закончился, последние голоса растворились, и осталась только ночь, звёзды над головой, тепло его тела под моим.

Я закрыла глаза, и сон накрыл – глубокий, абсолютный, без кошмаров, – и последней мыслью, прежде чем провалиться полностью, было:

Здесь, в его руках, я дома.

Я проснулась от холода.

Резкого, пронзающего, как будто кто‑то вырвал источник тепла, который согревал меня всю ночь, и оставил замерзать на ледяном ветру.

Рука потянулась инстинктивно туда, где должен был быть Рован. Туда, где я чувствовала его присутствие всю ночь, слышала ровное дыхание, ощущала жар его тела. Но пальцы встретили пустоту. Холодную траву, влажную от росы, примятую там, где он лежал.