Некоторые погасли – не все, но достаточно, чтобы свет в зале стал тусклее, холоднее.

Лепестки роз на мраморном полу начали меняться – медленно, завораживающе. Белый иней расползался по розовым и красным лепесткам, превращая их в хрупкие, хрустальные копии самих себя.

Запах в воздухе изменился – к сладкому аромату роз, жасмина, пионов примешалось что-то другое. Свежее. Морозное. Хвоя. Зима.

Невозможная комбинация – весна и зима в одном пространстве.

И он вошёл.

Кейлан Морфрост. Король Ледяного Двора

Мир остановился.

Время замерло.

Дыхание застряло в горле – я не могла вдохнуть, не могла выдохнуть, просто замерла, глядя.

Сердце заколотилось бешено – так громко, так резко, что казалось, оно вырвется из груди, и весь зал услышит каждый удар.

Нет. Не может быть. Это невозможно. Это сон. Ещё один проклятый сон.

Но это была реальность.

Жестокая, неоспоримая реальность.

Он стоял в дверях – высокий, величественный, смертельно прекрасный.

Не двигался. Просто стоял, и одно его присутствие заполняло пространство, притягивало взгляды, подчиняло внимание.

Волосы серебристо-белые, длинные, распущены – падали на плечи, обрамляли лицо, некоторые пряди скользили вперёд, касаясь острых скул.

Глаза – ледяные, серебристо-голубые, светящиеся изнутри холодным светом – сканировали зал медленно, методично, оценивающе.

Одет не в привычные тёмные одежды.

Это был парадный костюм.

Рубашка белая – из тончайшего шёлка, которая переливалась под светом свечей, будто сама светилась. Расстёгнутая у ворота, открывающая ключицы, часть груди – бледную кожу, что казалась мраморной.

Жилет серебристо-серого цвета – расшитый морозными узорами, тонкими, изящными, что переливались, мерцали при каждом движении. Узоры напоминали иней на стекле – сложные, завораживающие, невозможно повторимые.

Чёрные брюки – идеально сидящие, подчёркивающие каждую линию.

Сапоги из мягкой кожи – чёрные, без украшений, но безупречного качества.

Плащ за плечами – длинный, тёмно-синий, почти чёрный, подбитый белым мехом, что казался снегом. Плащ развевался, хотя ветра не было – будто живой, будто часть его самого.

Выглядел… ослепительно.

Холодно прекрасный. Опасный. Нечеловеческий. Абсолютно, невозможно притягательный.

Взгляд его скользил по залу – по замершим фейри, по столам с едой, по свечам, по цветам.

По танцующим, что застыли в неловких позах.

По музыкантам, что перестали играть.

По Верене на троне, задержался на секунду.

Потом продолжил движение.

И остановился.

На мне.

Нашёл меня в толпе – в уголке, у колонны, где я думала быть незаметной, спрятаться, переждать.

Замер.

Полностью. Абсолютно.

Даже дыхание, казалось, остановилось.

Глаза потемнели – серебристо-голубой цвет стал глубже, насыщеннее, почти бирюзовым.

Зрачки расширились – я видела даже с этого расстояния, через весь зал.

Губы приоткрылись – короткий, резкий вдох, грудь вздымается под тонким шёлком рубашки.

Руки – до этого спокойно висевшие вдоль тела – сжались в кулаки. Костяшки побелели. Мышцы предплечий напряглись, проступили под кожей.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга.

Через весь зал.

Через десятки, сотни фейри.

Через пространство, наполненное цветами, светом, музыкой, что умерла.

Но казалось – никого больше не существует.

Только он. Только я. Только это притяжение – невидимое, неумолимое, что тянуло, жгло, требовало.

Метка на ключице вспыхнула.

Тепло – почти горячо – разлилось от неё волной, прокатилось по груди, по шее, вниз, к остальным меткам.

Над бровью – вспыхнула тоже, пульсировала.

На плече – откликнулась, засветилась ярче.

На бедре – глубоко под платьем, скрытая – загорелась, заныла, потянулась к источнику.

К нему.

Все четыре метки проснулись одновременно – синхронно, как будто ждали этого момента.

Пульсировали в такт сердцебиению – быстрому, бешеному, неконтролируемому.

Тянули. Требовали. Кричали.

Иди к нему. Подойди. Коснись. Он здесь. Близко. Наконец-то.

Нет. Нет, нет, нет. Только не это.

Атмосфера изменилась.

Весенняя лёгкость, радость, беззаботность – исчезли.

Вместо них – напряжение. Ожидание. Предчувствие чего-то неизбежного.

Верена встала с трона – плавно, грациозно, улыбка расцвела на губах.

Не удивлённая. Не шокированная.

Довольная. Торжествующая. Предвкушающая.

Она знала. Она ждала.

– Ваше Величество! – голос её зазвенел по залу – радостный, приветственный, но в нём читалась насмешка, игра. – Какая неожиданная честь!

Она спустилась с возвышения – лёгкой походкой, почти танцующей, платье из роз шелестело, лепестки рассыпались за ней.

– Как рада, что вы откликнулись на моё скромное приглашение погостить у нас!

Морфрост оторвал взгляд от меня – медленно, словно через силу, будто каждый сантиметр движения глаз причинял боль.

Повернулся к Верене.

Лицо стало маской – холодным, нечитаемым, формальным.

Склонил голову – лёгкий кивок, уважительный, но не подобострастный.

– Леди Шипов, – голос прокатился по залу, низкий, бархатный, заполняющий пространство без усилия. – Как я мог отказаться от столь… заманчивого предложения?

Пауза. Взгляд скользнул обратно ко мне – на долю секунды, быстро, но я поймала.

– Особенно учитывая… обстоятельства.

Он шагнул внутрь – один шаг, уверенный, размеренный.

Толпа расступилась мгновенно – никто не хотел стоять на его пути, никто не смел.

Фейри отступали в стороны – некоторые с уважением, некоторые со страхом, некоторые с восхищением.

Женщины смотрели с вожделением – откровенным, явным. Губы приоткрывались, глаза темнели, руки непроизвольно тянулись, будто хотели коснуться.

Мужчины – с завистью, злостью, уважением к силе.

Но никто не приблизился.

Никто не посмел.

Морфрост шёл – медленно, не торопясь, каждый шаг эхом отдавался в тишине.

Холод шёл от него волнами – ощутимый, реальный, распространяющийся с каждым шагом.

Лепестки роз под его ногами покрывались инеем. Хрустели при каждом шаге – тихо, но отчётливо.

Свечи тускнели по мере его движения – не гасли, просто становились бледнее, холоднее.

Цветы на стенах – розы, пионы – покрывались тонким слоем льда по краям лепестков.

Два мира – весна и зима – сталкивались в одном пространстве, и напряжение было почти осязаемым.

Верена встретила его в центре зала – улыбка не исчезла, стала шире, хищнее.

– Как прекрасно, что вы смогли! – Она протянула ладонь, взяла его под руку – фамильярно, почти дружески, будто они старые знакомые. – Праздник Весны без гостей из других Дворов был бы таким скучным!

Морфрост не отстранился. Позволил ей коснуться, повести.

– Благодарю за гостеприимство, – сказал он ровно, формально, но в голосе прозвучала нотка, что я не смогла расшифровать. Насмешка? Предупреждение?

Верена повела его дальше, ближе к трону, ближе ко мне.

– Располагайтесь! – Голос зазвенел весельем. – Танцуйте! Веселитесь! Наслаждайтесь!

Пауза. Она остановилась, повернулась к нему, голос стал тише, интимнее – но всё равно слышимым многим:

– Три дня вы мой гость, Ваше Величество. Три дня под защитой закона гостеприимства.

Усмехнулась.

– Уверена, вам не будет скучно.

Морфрост смотрел на неё долго – оценивающе.

Потом усмехнулся – холодно, понимающе.

– Уверен, Верена, – голос стал тише, опаснее, – что вы постарались сделать эти три дня… незабываемыми.

Они смотрели друг на друга – долгую секунду, наполненную невысказанным.

Потом Верена рассмеялась – звонко, мелодично.

– О, вы меня так хорошо знаете! – Она похлопала его по руке. – Конечно, постаралась!

Наклонилась ближе, что-то сказала – тихо, я не слышала, но видела, как губы её изогнулись в хищной усмешке.