Это была не та серая безвкусная рыба из мёртвого леса. Это была настоящая еда.

Я схватила сыр – острый, с голубой плесенью, – и запихнула в рот, не церемонясь. Потом яблоко, сладкое и хрустящее, сок которого потёк по подбородку. Ещё хлеб, намазанный толстым слоем масла.

Банка со сливовым вареньем стояла на полке, густым и ароматным, пахнущим летом. Я зачерпнула пальцами прямо из банки, запихивая в рот и облизывая их, не обращая внимания ни на что.

Потом схватила кувшин с водой, поднесла к губам и выпила жадно, большими глотками. Холодная вода обжигала горло и стекала по подбородку, но мне было наплевать.

Периферийным зрением я уловила движение и обернулась.

Рован стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк, руки скрещены на груди – всё ещё в простыне, обнажённый торс покрыт пульсирующими рунами. Смотрел на меня с каким‑то странным выражением – тёплым, почти нежным.

Я закатила глаза, проглотив то, что было во рту.

– Тебе тоже стоит поесть. Ты вообще ешь человеческую еду?

Уголок его губ дёрнулся.

– Ем. Если она свежая. И без железа.

Он взял кусок хлеба, понюхал – осторожно, почти недоверчиво, – откусил. Жевал медленно, оценивающе.

– Приемлемо.

Я хмыкнула, подошла к раковине и открыла кран. Холодная вода хлынула, я подставила лицо под струю, пила и умывалась одновременно. Вода стекала по шее, промачивая ворот туники.

Выпрямилась, вытерла лицо рукавом, схватила ещё кусок хлеба – намазала маслом и вареньем толстым слоем – и пошла к выходу, жуя на ходу.

– Куда ты?

– Проверю комнату Дейрдре.

Поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами – знакомо, уютно. Дом помнил меня, встречал, как старого друга. Солнечные блики играли на потёртых половицах, пыль танцевала в золотых лучах. Где‑то за окном пела птица – простая, незамысловатая трель.

Дома. Я действительно дома.

Облегчение растекалось по груди тёплой волной. Скоро Дейрдре вернётся, возможно она у соседей или в церкви, она всегда любила помогать отцу О'Брайену с травами для прихожан. Мы сядем у камина, выпьем чаю, и она снимет метки, как снимала занозы в детстве – уверенно, спокойно, с тихими словами утешения.

Всё будет хорошо.

Коридор второго этажа встретил полумраком – здесь окон было меньше, свет проникал скупо. Дверь комнаты тётки маячила в конце – массивная, из тёмного дуба, с резными узорами, которые я обводила пальцами в детстве, выдумывая истории о каждом завитке.

Я толкнула её, всё ещё жуя бутерброд.

И время остановилось.

Бутерброд выпал из руки – медленно, словно мир перешёл в вязкую, тягучую реальность, и глухо шлёпнулся об пол.

Хаос.

Слово не передавало и десятой доли того, что я увидела.

Мебель опрокинута, словно ураган ворвался сюда и метался в ярости, круша всё подряд. Кресло на боку, обивка разодрана когтями. Стол перевёрнут, ножки торчали вверх, как лапы мёртвого животного. Ящики комода выдвинуты, содержимое разбросано – одежда, книги, склянки с травами, разбитые вдребезги, тёмные пятна настоек впитались в дерево пола.

Зеркало на стене треснуто – паутина трещин расходилась от центра, где виднелась глубокая вмятина, словно нечто швырнули в него с чудовищной силой.

Шторы сорваны, ткань висела лохмотьями, и сквозь разорванный материал пробивался мутный дневной свет, падая на...

На это.

В луже крови – тёмной, почти чёрной, с радужными разводами, – лежало существо.

Большое, чешуйчатое, мёртвое.

– Рован! – Мой крик вырвался пронзительный, отчаянный, и эхом разнёсся по дому.

Шаги загрохотали по лестнице, и мир, застывший в ужасе, вдруг ожил с пугающей резкостью.

Рован влетел в комнату, и воздух вокруг сжался, стал плотнее, тяжелее, насыщенным первобытной силой, что пульсировала в каждой линии его тела. Он оказался рядом за долю секунды – руки схватили меня за плечи и развернули так резко, что мир качнулся.

– Что случилось? – Голос был резким, командным, но под ним пульсировала едва сдерживаемая паника. – Ты ранена?

Я не могла говорить. Горло сжалось так сильно, что слова застряли где‑то глубоко внутри, а дыхание сбилось на прерывистые вдохи.

Просто подняла дрожащую руку и указала.

Рован посмотрел туда – и замер.

Абсолютно. Полностью. Обратился в бронзовую статую.

Челюсть сжалась так сильно, что я увидела, как желваки заходили под кожей, а в его взгляде вспыхнуло нечто тёмное, опасное, первобытное. Руны на теле вспыхнули ярче – золотой свет смешался с алым, и по коже побежали узоры как живые змеи.

– Тёмный дрейк, – произнёс он тихо, и каждое слово резало, как лезвие бритвы. – Его призвали сюда. Намеренно.

Он медленно опустился на корточки рядом с телом существа, но не касался крови, что растеклась липкой лужей вокруг мёртвой твари. Протянул руку и коснулся чешуи двумя пальцами, замер – прислушиваясь к чему‑то, что я не могла услышать.

– Холодный, – сказал он наконец, голос стал жёстче. – Мёртв около суток.

Он поднял взгляд, и в янтарных глазах читалось понимание, от которого желудок сжался ещё сильнее.

– Твоя тётка сражалась с ним и победила.

Дыхание сбилось окончательно.

– Призвали? – выдавила я, голос дрогнул так сильно, что едва был слышен. – Кто? Кто мог...

Рован выпрямился и оглядел комнату медленно и методично – взгляд скользил по опрокинутой мебели, по царапинам на стенах, по следам отчаянной борьбы. Каждая деталь рассказывала историю, и по тому, как напряглись его плечи, как сжались кулаки, я понимала – история ему не нравилась.

– Кто‑то сильный, – ответил он наконец, тон стал опасно тихим. – Кто‑то, кто знает магию призыва. Кто смог открыть портал в Подгорье и вытащить дрейка оттуда.

Пауза, и когда он снова заговорил, голос стал ещё тише, ещё опаснее.

– Кто‑то, кто хотел убить твою тётку.

Слова ударили, будто он влепил мне пощёчину.

Холод, что до этого ползал по позвоночнику, превратился в лёд и пронзил насквозь, заставляя тело покрыться мурашками.

– Но зачем? – Слова вырвались хриплым шёпотом, и я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь, что началась где‑то глубоко внутри и расползалась по конечностям. – Зачем кому‑то нападать на Дейрдре? Что она сделала? Кому угрожала?

Рован подошёл к окну, выглянул наружу и молчал так долго, что я уже хотела повторить вопрос. Но потом он обернулся, и по напряжённым плечам, сжатым кулакам я поняла – ответа у него нет.

– Не знаю, – сказал он честно, в голосе звучало разочарование. – У твоей тётки могли быть враги. У всех, кто обладает силой, есть враги.

Я покачала головой, чувствуя, как паника поднимается волной.

– Дейрдре никому не... она целительница. Помогает людям. У неё не может быть врагов.

И тут меня осенило. Мысль ударила с такой силой, что на мгновение я перестала дышать.

– Боже, – выдохнула я, слова вырвались хрипло. – Свадьба.

Я развернулась и побежала из комнаты, не объясняя, не отвечая на его вопросительный взгляд.

Кабинет Дейрдре был в дальнем крыле – маленькая комната, заставленная книгами и антиквариатом. И письменный стол, на котором стоял компьютер.

Старый, допотопный, с огромным монитором и системным блоком, что гудел, как трактор, но работал.

Я рухнула в кресло и нажала кнопку питания дрожащими пальцами.

Компьютер загружался мучительно медленно, жужжал, потрескивал, и каждая секунда казалась вечностью.

– Мейв, – позвал Рован за спиной, но я не обернулась. – Что происходит?

– Сейчас… дай мне минутку, – выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Наконец рабочий стол загрузился – устаревшие иконки, медленный курсор. Я открыла браузер и ввела запрос.

"Свадьба Корк церковь Святого Финбарра"

Поиск.

И мир взорвался.

Страница заполнилась результатами – сотни, тысячи, десятки тысяч ссылок.