Погладили линию скулы, казавшейся слишком острой теперь. Провели по щетине на подбородке – колючей, неровной. Скользнули к виску, убрали прядь рыжих волос, упавшую на лоб.

Кожа была тёплой, живой.

Связь пульсировала между нами – слабо, но стабильно. Я чувствовала его сон – глубокий, без сновидений, целительный. Боль притупилась, превратилась в глухое давление. Магия текла медленными волнами, латая повреждения клетка за клеткой.

Он в порядке.

Выдох вырвался дрожащим – облегчение, усталость, накрывшая разом, как только адреналин выгорел.

Я вымоталась до полного истощения – физически и эмоционально. Тело болело, мышцы ныли от напряжения, нужно было поспать.

Но я не могла заставить себя встать, и вновь уйти, оставить его одного.

Страх шептал – что если он проснётся и ему станет хуже? Что если яд вернётся? Что если связь ослабнет и я не почувствую вовремя?

Глупые страхи, иррациональные. Рэдли сказала, что он стабилен, Вейрон подтвердил.

Но они не отпускали.

Я легла рядом – осторожно, стараясь не потревожить, не задеть раненую сторону. Устроилась на левом боку, лицом к нему, оставив дюйм между нашими телами.

Смотрела на его лицо в полумраке каюты, освещённое только тусклым светом лампы, качавшейся под потолком в ритме волн.

И слушала ровное, спокойное дыхание.

Связь баюкала тихим гулом – как колыбельная, певшаяся матерями детям, как сердцебиение, услышанное в утробе. Глаза начали закрываться сами.

Я пыталась бороться, заставить себя бодрствовать, но усталость была сильнее.

Последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту:

Он в порядке. Мы оба в порядке.

И этого достаточно.

***

Проснулась от тепла, окутавшего со спины, разлившегося по коже успокаивающей волной.

И от веса руки, лежавшей на талии.

Я замерла, не открывая глаз, пытаясь понять, что происходит. Сознание всплывало медленно, продираясь сквозь толщу сна, собирая кусочки реальности.

Каюта. Койка. Лис.

Мы легли порознь. Я – на краю, он – в центре, между нами было пространство.

Но теперь...

Теперь его тело прижималось к моему сзади – плотно, полностью, от плеч до бёдер. Грудь упиралась в мою спину, живот прижат к пояснице, ноги переплелись с моими под одеялом.

Рука обнимала за талию – тяжёлая, но не давящая, держала крепко, словно даже во сне он боялся, что я исчезну.

Дыхание обжигало затылок тёплыми ровными выдохами.

Он спал.

Глубоко, судя по ритму дыхания. Но придвинулся во сне, нашёл меня, прижался – инстинктивно, неосознанно.

Искал тепла, близости, безопасности. Или просто привык спать не один.

Моё сердце забилось быстрее – предательски, неконтролируемо.

Это было... интимно.

Не как в его каюте, когда мы занимались сексом – тогда это была сделка, игра, исследование границ. Физическое без эмоционального. Безопасное, потому что я могла убедить себя, что это ничего не значит.

Но это... это было опаснее.

Лежать так, обнимаясь, без секса, без страсти, списываемой на похоть – просто спать рядом, искать тепло друг друга, переплетаться во сне...

Это делают люди, которые важны друг другу. Которые доверяют. Которые привязаны.

Я должна была отодвинуться. Осторожно высвободиться, отползти на край койки, восстановить дистанцию.

Но лежала, чувствуя каждую линию его тела, каждый вдох, тепло кожи... и не двигалась.

Потому что это было... хорошо. Тепло, безопасно, правильно. Как будто именно здесь я должна быть.

Идиотская мысль, опасная.

Я люблю Джаспера. Еду спасать Джаспера. Он ждёт меня в Карброке, возможно в клетке, возможно раненый, точно напуганный.

А я лежу в объятиях другого мужчины и чувствую себя... спокойно.

Вина кольнула остро, заставила сжаться.

Что со мной не так?

Как я могу?

Но рука на талии сжалась крепче – неосознанно, рефлекторно, – и Лис пробормотал что‑то невнятное во сне, прижался ближе, уткнулся носом в мои волосы.

Тело снова расслабилось, довольное, успокоенное.

Через связь я чувствовала его сон – всё ещё глубокий, целительный, но теперь... светлее. Теплее. Словно моё присутствие влияло на него даже в бессознательном состоянии, прогоняло остатки боли, делало отдых полноценнее.

И я поняла, что не смогу уйти.

Не потому что физически не могу высвободиться – хотя его хватка крепкая, но я справилась бы.

Потому что не хотела причинять ему дискомфорт. Даже такой маленький, как проснуться и обнаружить, что тепло ушло.

Он вытащил меня из воды. Чуть не умер ради этого.

Самое малое, что я могу сделать – позволить ему спать спокойно.

Так я убедила себя. Закрыла глаза, позволила дыханию замедлиться и синхронизироваться с его ритмом.

И провалилась обратно в сон – тёплый, безопасный, без кошмаров.

Но я ошибалась.

Кошмар пришёл – не сразу, а когда сон углубился, затянул в темноту.

Фиолетовый глаз, серая кожа. Усмешка, полная холодного торжества. Коракс Кровавый Прилив стоял на палубе своего корабля и смотрел прямо на меня. И шептал сквозь расстояние, сквозь сон:

«Я знаю, куда ты плывёшь, маленькая девочка. Карброк. Я буду ждать.»

Проснулась не сразу.

Сознание всплывало медленно, продираясь сквозь толщу глубокого сна – первого по‑настоящему спокойного за... сколько? Время потеряло чёткость, размылось в череде страха, боли, облегчения.

Первое ощущение – тепло.

Не холод, пробирающийся сквозь щели в обшивке, не сырость, въевшаяся в кости за дни на море. Тепло живое, пульсирующее, окутывавшее со спины, разливавшееся по коже успокаивающей волной.

Рука на талии – тяжёлая, но не давящая, лежала свободно, словно даже во сне он боялся сжать слишком сильно, причинить боль.

Лис.

Память вернулась разом – битва, кровь, его крик когда я падала за борт, телепортация в воду, стрела в его груди, вытаскивание наконечника, его бледное лицо когда он терял сознание.

Я замерла, не смея пошевелиться, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной.

Грудь поднималась и опускалась размеренно, прижимаясь к моей спине тёплой стеной.

Живой. Он живой.

Облегчение накрыло волной такой силы, что перехватило дыхание, и я зажмурилась, сдерживая внезапно подступившие слёзы.

Неспешно высвободилась из его объятий – по дюйму, стараясь не разбудить. Он пробормотал во сне что‑то невнятное, рука дёрнулась, пытаясь удержать, но я успокаивающе погладила его пальцы, и он снова обмяк, погрузившись глубже в сон.

Перевернулась на другой бок, лицом к нему и просто смотрела.

Первые лучи рассветного солнца пробивались сквозь узкий иллюминатор тонкими золотистыми нитями, падали на его лицо, превращали рыжие волосы в расплавленную медь, рассыпавшуюся по белой подушке огненным ореолом.

Спал глубоко, без напряжённости последних дней. Лицо расслабилось, разгладилось, стало моложе, уязвимее. Губы слегка приоткрыты, из них вырывалось ровное дыхание. Длинные, рыжеватые ресницы лежали на скулах тёмными полумесяцами.

Бледный, всё ещё слишком бледный, но живой.

Я не могла оторвать взгляда, позволяя себе то, чего никогда не позволила бы, будь он в сознании. Смотреть, изучать, запоминать каждую черту, каждую линию, словно боялась, что если моргну – он исчезнет, растворится, окажется всего лишь сном.

Красивый. До боли, до невозможности красивый.

Луч света скользнул выше, коснулся пряди волос, упавшей на лоб, закрывавшей бровь.

Рука потянулась сама – прежде чем разум успел остановить.

Пальцы коснулись волос – мягких, шелковистых, удивительно тёплых от солнца. Медленно, бережно, словно боясь разбудить или спугнуть какое‑то хрупкое заклинание, отвела прядь в сторону, заправила за ухо с острым кончиком.

Кожа под пальцами тёплая. Пульс на виске бьётся ровно, спокойно.