– Мы не закончили. У меня есть ещё планы на тебя, и они включают кровать, а не пол.

Я рассмеялась тихо, чувствуя, как жар вспыхивает на щеках:

– Иди уже. Вейрон, похоже, не отстанет.

Он вздохнул, поднимаясь, и направился к двери. Щелчок пальцев – магический замок снялся с тихим звуком.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Вейрон – каменное лицо, напряжённая стойка, рука на рукояти меча. Взгляд на мгновение скользнул за плечо Лиса, зацепился за меня, и я инстинктивно крепче прижала ткань к груди. Вейрон тактично отвёл глаза, и откашлялся.

– Что случилось? – Интонация Лиса прозвучала жёстко и нетерпеливо.

– На палубе. Сам увидишь. Это... – пауза, и слова стали жёстче, – ...срочно.

Лис застыл, изучая лицо друга секунду, потом коротко кивнул:

– Иду.

Обернулся ко мне через плечо.

– Аделин иди в мою каюту, сейчас. И никуда не выходи, пока я не вернусь, понятно?

Я кивнула, чувствуя, как тревога закручивается в животе тугим узлом.

– Алистор, что...

– Всё будет хорошо, – перебил он, но тон прозвучал слишком напряжённо, чтобы поверить. – Обещаю. И что бы ни случилось дальше, Аделин, – помни: ты моя. И я никому не позволю тебя обидеть.

Дверь за ними захлопнулась, и я осталась одна среди обломков разбитых тарелок, пролитого вина, разорванной одежды – и моего прошлого.

***

Тишина давила. Я медленно поднялась, крепче затягивая плащ вокруг обнажённого тела, и босиком двинулась к выходу.

Проход пустовал – все, видимо, уже на палубе, – и я быстро двинулась к каюте Лиса в конце коридора.

Босые ноги не издавали звука на деревянных досках, и в тишине я слышала только собственное дыхание и далёкие голоса сверху, приглушённые расстоянием.

Что‑то случилось, что‑то важное, если Вейрон решился прервать нас, и тревога закручивалась туже в животе, но я отогнала её, сосредоточившись на том, чтобы просто дойти до каюты, одеться, и...

И что? Ждать, пока Лис разберётся с очередной проблемой?

Я замедлила шаг, когда проходила мимо своей каюты. Дверь была приоткрыта – едва заметно, щель в пару дюймов, через которую падал тусклый свет свечи, колеблющийся от сквозняка.

Остановилась, сама не зная почему.

Может, из‑за того ощущения, что что‑то не так. Или просто потому, что услышала звук – тихий, приглушённый, который заставил что‑то в груди сжаться.

Стон.

Женский – низкий, полный удовольствия. А потом мужской голос – хриплый, сорванный и требовательный:

– Сильнее.

Воздух застрял в лёгких.

Я узнала бы этот голос где угодно – через годы, через расстояния, через любое количество боли, между нами.

Джаспер.

Воздух застрял в лёгких, и я знала – не должна... понимала – надо уйти, пройти мимо, забыть, но ноги двигались сами, медленно и бесшумно приближаясь к двери.

Ладонь потянулась, толкнула створку чуть шире, осторожно, чтобы не скрипнула, и я увидела.

Джаспер стоял спиной ко мне, босой, без рубашки, в расстёгнутых штанах, что сползли до бёдер, а мышцы спины напряжены, блестят от пота в свете свечи, руки упираются в стену по обе стороны от Рэдли.

Она прижата к стене лицом, розовые волосы растрепаны, рубашка задрана, брюки тоже спущены до бёдер, ладони упираются в дерево, спина прогнута, подавая попу назад, – и он двигался жёстко, быстро, отчаянно, каждый толчок вдавливал её в стену, царапая щёку о шершавую поверхность.

– Вот так, – выдохала Рэдли, и интонация прозвучала хрипло, удовлетворённо. – Да, красавчик. Трахни меня так, чтобы забыть её имя.

Джаспер зарычал – звук животный, надломленный, – и хватка скользнула к её шее, обхватывая сзади.

– Уже забыл, – прохрипел он, и губы впились в её кожу жёстко, оставляя красную метку. – Уже забыл, чёрт возьми.

Ложь.

Я видела его лицо, отражённое в тусклом свете – искажённое болью, глаза закрыты так сильно, что морщинки разошлись по углам, челюсть сжата, и каждый толчок был попыткой стереть, выжечь, уничтожить то, что я с ним сделала.

Меня.

Нас.

Всё, что между нами было.

Рэдли застонала громче, когда его пальцы скользнули между её ног, нашли нужную точку, начали тереть кругами.

– Кончай, – прорычал он. – Кончай для меня, чтобы я... чтобы я не думал...

Интонация сорвалась – надломилась на последнем слове, – и я увидела, как плечи затряслись. Он гневался, вбивался в Рэдли у стены с яростью человека, пытающегося избавиться от боли, которая не умещалась в теле. Каждый толчок был криком без звука, каждое движение – попыткой разбить что‑то внутри, что больше не хотело оставаться целым.

Он ломался. Прямо здесь, прямо сейчас – ломался на части, которые невозможно было собрать обратно.

Рэдли почувствовала – обернула голову, насколько позволяла рука на её шее, и что‑то в лице смягчилось. Не жалость. Понимание. Того, кто сам стоял на краю пропасти и знал, как отчаянно нужно за что‑то ухватиться, лишь бы не упасть.

– Отпусти, – прошептала она, и ладонь потянулась назад, погладила его щёку, вытирая скупую слёзу. – Отпусти её, красавчик. Ради себя.

– Не могу, – выдохнул он сломленно, и толчки стали беспорядочными, отчаянными. – Боги, не могу...

Рэдли резко развернулась, выскользнув из‑под него, и прижала его к стене сама, меняя позиции, руки легли на его грудь, и она посмотрела ему в глаза жёстко и прямо.

– Тогда хотя бы кончи, – сказала она просто. – И позволь себе дышать, хоть на минуту.

Она опустилась на колени перед ним – медленно, не отрывая взора, – и я увидела, как глаза Джаспера распахнулись, полные шока.

– Рэдли, не... ты не должна...

– Заткнись, – перебила она, и рука обхватила его там, где я видеть не хотела, но не могла оторвать взгляд. – И прими то, что даю. Без долга. Без обещаний. Просто... это.

Рот накрыл его, и Джаспер застонал, запрокинул голову, с болью стукнувшись о стену, руки вцепились в её волосы.

Я резко отшатнулась от двери, словно коснулась огня, и пульс стучал так оглушительно, что казалось – они услышат, но нет – они были слишком заняты друг другом.

Я стояла в коридоре, прижимая ладонь ко рту, пытаясь сдержать звук, что рвался наружу, от облегчения, такого сильного, что колени подогнулись.

С моей души свалился камень – тот, что давил с того момента, как метку увидели все, – и я больше не была должна ему счастье, не была обязана выбирать долг вместо желания.

Он нашёл кого‑то, кто даст ему то, что я не могла – утешение без обещаний, близость без любви, выход из боли.

Рэдли.

Слабая, благодарная улыбка тронула мои губы.

– Спасибо, Рэдли, – прошептала я так тихо, что слова растворились в тишине коридора.

Поднялась на дрожащих ногах, стараясь не думать о том, что только что видела. Не думать о том, что Джаспер – мой Джаспер – ломался в объятиях другой женщины, пытаясь собрать себя по кусочкам. Не думать о том, что я больше не знала, кем он стал за эти месяцы.

Или кем стала я.

Крепче затянула плащ вокруг себя – словно ткань могла защитить от холода, что поселился где‑то глубоко внутри, – и двинулась дальше. Прочь от этой двери. От звуков за ней. От прошлого, которое больше не держало меня так крепко, как раньше.

К каюте Лиса.

Ладонь легла на дверную ручку – холодную, гладкую под пальцами, – и я уже собиралась толкнуть дверь, когда воздух вокруг словно разорвался.

Вой.

Пронзительный, высокий, нечеловеческий, словно само море кричало в агонии, выворачивая наизнанку всё живое в радиусе мили.

А потом корабль швырнуло.

Не качнуло. Не накренило.

Швырнуло – с такой силой, что пол ушёл из‑под ног, мир перевернулся, и я полетела в стену.

Удар о стену вышиб воздух из лёгких.

Мир взорвался агонией и на секунду всё поплыло, размылось, превратилось в пульсирующий туман. Звон в ушах заглушал всё, кроме собственного рваного дыхания.