– Да, – прошептала я, открывая глаза и встречая серебряный взгляд. – Доверяю.

Что‑то промелькнуло в его глазах – благодарность? облегчение? – слишком быстро, чтобы понять.

– Хорошо, – выдохнул он, целуя лоб, нос, подбородок. – Тогда позволь мне позаботиться о тебе.

Он улёгся рядом, притянул меня к себе так, что я оказалась на боку, спиной к его груди, а его рука скользнула под мою ногу, приподняла, закинула на своё бедро – открывая доступ, но оставляя в контакте, в объятиях.

– Так лучше, – прошептал он у моего уха, и свободная рука скользнула вниз, между ног, пальцы нашли влажность, что всё ещё стекала после оргазма, начали двигаться медленными кругами. – Расслабься для меня, красавица. Просто чувствуй.

Удовольствие начало возвращаться волнами, размывая страх, и я прикрыла глаза, подаваясь назад, прижимаясь к его телу.

Член упирался мне в ягодицы – твёрдый, горячий, требующий, – но он не торопился, просто ласкал пальцами, подготавливая, отвлекая.

– Алистор... – прошептала я, когда стало невыносимо ждать. – Пожалуйста...

– Сейчас, – выдохнул он, и рука убралась, заменяясь твёрдостью, что скользнула между складок, нашла вход, надавила легко, проверяя.

Вдох.

Медленно начал входить – дюйм за дюймом, растягивая, наполняя так, что дыхание перехватило.

Жжение, давление, слишком много, слишком велико.

– Дыши, – прошептал он, и губы целовали шею, плечо, отвлекая. – Глубоко. Медленно. Ты справляешься прекрасно.

Ещё дюйм. Ещё.

Боль вспыхнула острее, когда он преодолел последний барьер, и я тихо всхлипнула, зажмурившись.

Он мгновенно, абсолютно замер, не двигаясь ни на дюйм.

– Больно? – голос дрожал от напряжения, от потребности двигаться, что он подавлял железной волей.

– Да, – выдохнула я честно. – Но... терпимо, продолжай, пожалуйста.

– Боги, – прорычал он, и рука вернулась между ног, пальцы снова нашли пульсирующую точку, начали массировать мягко, отвлекая от боли. – Ты... невероятная.

Он начал двигаться неспеша – короткими движениями, неглубоко, давая привыкнуть, растянуться вокруг него.

Жжение начало утихать, уступая место чему‑то другому. Наполненности. Правильности. Удовольствию, что накатывало волнами, смешиваясь с остатками боли, создавая коктейль ощущений, от которого кружилась голова.

– Лучше? – прошептал он у моего уха, и я кивнула, не в силах говорить.

Движения стали глубже, увереннее. Рука между ног ускорилась, синхронизировалась с толчками, и удовольствие начало нарастать снова – быстрее, интенсивнее, закручивая в пружину.

Связь между нами вспыхнула ярче, и я чувствовала его – каждую волну удовольствия, каждый всплеск жара, каждое усилие сдерживаться, не сорваться в жёсткий ритм, что требовало тело.

Он делал это для меня. Держался ради меня.

Рука потянулась назад, нашла его бедро, сжала.

– Быстрее, – прошептала я хрипло. – Не сдерживайся. Хочу... хочу почувствовать всё.

Из его груди вырвалось рычание – побеждённое, благодарное, – и он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, каждый отзывался вспышкой удовольствия, что накатывало выше и выше.

Рука на моей груди сжала сильнее, скрутила сосок между пальцев, и боль смешалась с наслаждением, усилила, закрутила туже.

– Аделин... – имя вырвалось стоном, мольбой. – Не могу... долго... ты слишком...

– Тогда не надо, – выдохнула я, разворачивая голову, ловя его губы в неловком поцелуе через плечо. – Кончи для меня. Хочу почувствовать.

Связь взорвалась. Его оргазм обрушился первым – мощный, всепоглощающий, прокатился через связь волной, что захлестнула меня, утянула за собой.

Я сорвалась следом, крича его имя в подушку, сжимаясь вокруг него, вытягивая каждую каплю удовольствия из обоих.

Он замер глубоко внутри, тело содрогалось, и семя наполняло горячими толчками, что я чувствовала физически, остро, интимно.

Потом – тишина.

Только частое дыхание, стук двух сердец, что пытались успокоиться, и тихий плеск волн за бортом.

Он медленно вышел, и я тихо вздохнула от пустоты, что осталась после. Перевернул меня к себе, притянул в объятия, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах, что стал родным.

Рука гладила волосы, спину, успокаивая, убаюкивая.

– Ты в порядке? – прошептал он тихо, и в голосе звучала забота, нежность, что я не ожидала. – Не слишком было больно?

– Нет, – ответила я честно, и улыбка коснулась губ сама собой. – Ты... был идеален.

Он тихо рассмеялся, и вибрация прошла по телу, согрела.

– Не идеален, – возразил мягко. – Но старался, для тебя.

Поцеловал макушку, и руки обняли крепче, не давая ни дюйма расстояния, между нами.

– Моя, – прошептал он в мои волосы, и слово прозвучало как клятва, как обещание, как приговор. – Теперь моя.

Что‑то сжалось в груди – болезненно, тепло, сложно.

Я прижалась ближе, вдыхая его запах и позволила теплу его тела окутать и убаюкать.

Усталость накатывала волнами.

Руки Лиса обнимали крепче, безопаснее, и его сердце билось у меня под ухом – ровно, спокойно, как дом, к которому я не знала, что стремлюсь.

Не жалею.

И пусть это делает меня слабой, эгоистичной, предательницей.

Пусть.

Сейчас, в его объятиях, с его теплом, что окутывало безопаснее любых стен, – я не хотела быть сильной. Не хотела думать о завтра, о Джаспере, о выборе, который придётся сделать.

Пусть мир подождёт до рассвета. Дай мне одну ночь. Одно утро. Один момент, когда можно просто... быть.

Глаза начали закрываться сами, тяжёлые от усталости.

И в этот момент – БУМ!

Мир взорвался оглушительным звуком. Корабль качнуло так сильно, что я свалилась с кровати, запуталась в простынях, ударилась плечом о пол.

Лис вскочил мгновенно, магия вспыхнула серебром.

БУМ! БУМ!

Над головой взорвался колокол – пронзительный, паникующий звон, что прорезал предрассветную тишину, – и следом донёсся крик Эша, срывающийся от ужаса:

– ПИРАТЫ!!!

Мир перевернулся.

Ещё секунду назад я лежала в безопасности тёплых объятий, растворяясь в покое, что обещал забвение и отдых. А сейчас – холодный пол под спиной, смятые простыни, что опутали ноги как сеть, боль в плече от удара, и оглушительный звон колокола, что разрывал барабанные перепонки, не давал собраться с мыслями.

ПИРАТЫ!

Слово эхом отдавалось в голове, но мозг отказывался обрабатывать, понимать значение, слишком медленно выбираясь из тумана, что оставил после себя секс, оргазм, усталость.

– Вставай! – рык Лиса прорезал оцепенение, и сильные руки подхватили меня под мышки, рывком поставили на ноги.

Я пошатнулась, колени подкосились, всё тело ещё не слушалось после того, что мы делали, мышцы ватные, голова кружится.

Он развернул меня к себе, встряхнул – не больно, но жёстко, заставляя сфокусироваться, – и серебряные глаза, пылающие белым огнём, впились в мои.

– Аделин, слушай меня, – голос стал ледяным, командным, безжалостно чётким. – Слушай очень внимательно. Ты сейчас быстро одеваешься, берёшь оружие. И бежишь в трюм. Там прячешься за бочками, в самом дальнем углу, где тебя не найдут, и не выходишь, что бы ни случилось. Поняла?

Я кивнула, но слова не доходили, застревали где‑то на полпути между ушами и мозгом.

БУМ!

Корабль снова качнуло – сильнее, резче, – что‑то тяжёлое ударило о борт, дерево затрещало, и сквозь стену донеслись крики, лязг металла, топот множества ног по палубе.

Это правда нападение.

Осознание пришло холодной волной, накрыло с головой, выжгло остатки тумана.

Лис уже двигался – подхватил свои штаны с пола, натянул одним движением, схватил рубашку, накинул небрежно. Серебро на коже вспыхивало и угасало пульсирующими волнами – магия Света рвалась наружу, едва сдерживаемая тонкой нитью контроля.

Руки рванулись к ремню с оружием, что висел на спинке стула, выхватили два кинжала – длинные, изогнутые, с рунами на лезвиях, что засветились в ответ на прикосновение.