Я оказалась прижата к его груди – его рука на моей талии, ноги переплелись. Одеяло он небрежно накинул на нас.

– Это было… – начал он.

– Невероятно, – закончила я.

Его тихий смех вибрировал у меня на затылке.

– Десять из десяти? – спросил он, и в голосе слышалась усмешка.

Я повернулась в его руках – посмотрела на него. На растрепанные золотые волосы. На удовлетворённую улыбку. На царапины, которые я оставила на его плечах.

– Одиннадцать, – прошептала я серьёзно.

Его улыбка стала шире – мальчишеской, почти счастливой.

– Тогда я доволен.

Он притянул меня ближе, уткнулся носом в мои волосы, вдохнул глубоко.

Тишина накрыла нас – комфортная, интимная. Только звуки дыхания и далёкий шум ночного города за окном.

Осколок лежал где‑то на полу в клатче – забытый, ненужный в этот момент.

Потому что то, что только что произошло между нами, не имело ничего общего с магией.

Это было реальным. Честным. Нашим.

– Кейт, – прошептал он в темноте, и голос был серьёзным.

– М‑м?

– Если это Осколок… если завтра ты пожалеешь… – он замолчал, напрягся.

Я повернулась полностью – легла лицом к нему – коснулась его щеки.

– Я не пожалею, – сказала я твёрдо, глядя прямо в золотые глаза. – Это был мой выбор. Не Осколок. Мой.

Что‑то в его взгляде смягчилось. Потеплело.

– Хорошо, – прошептал он и поцеловал меня в лоб. – Тогда спи. Завтра нас ждёт долгий день.

Я закрыла глаза, устраиваясь удобнее на его груди.

Его сердцебиение под ухом – ровное, успокаивающее – было последним, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.

Глубокий. Безмятежный. Безопасный.

В объятиях короля, который больше не был королём.

И почему‑то это пугало меня больше, чем все гримы мира.

Я проснулась от солнца, бившего в глаза с наглостью, достойной Оберона. Голова раскалывалась – не от похмелья, а от магического истощения. Осколок, телепортация, снятие чар… всё это оставило след.

И ещё один след оставил Оберон.

Воспоминания о прошлой ночи обрушились лавиной – его руки на моём теле, его рот между моих ног, то, как он заполнял меня полностью, как я скакала на нём, царапая его плечи и грудь…

Жар разлился по щекам.

Я лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала его запах. Летний лес, дождь, мускус. Простыни пахли сексом и чем‑то пряным, магическим.

Рука скользнула по кровати – ища тепло его тела.

Пусто.

Я приподняла голову, заставляя глаза открыться.

Оберона не было рядом.

Но я слышала его – лёгкие шаги по паркету, шорох ткани. Повернула голову.

Он стоял у окна спиной ко мне – голый, если не считать полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Видимо, только что из душа – волосы влажные, тёмно‑золотые пряди прилипли к затылку. Капли воды стекали по широким плечам, по лопаткам, исчезали под полотенцем.

Руны на спине – тёмные, пульсирующие – выделялись резче на влажной коже.

Он смотрел на город внизу – руки скрещены на груди, поза расслабленная, но в линии плеч читалась напряжённость.

Я наблюдала несколько секунд, просто рассматривая его. Линию позвоночника. Изгиб поясницы. Мышцы, перекатывающиеся под кожей при малейшем движении.

Моё тело откликнулось – предсказуемо, предательски – лёгкой пульсацией между ног, воспоминанием о том, как он был там несколько часов назад.

Я села, натягивая простыню до груди. Волосы растрепались – я чувствовала узлы, которые он оставил, когда зарывался в них пальцами.

– Доброе утро, – бросила я, и голос прозвучал хрипло. Горло пересохло.

Оберон обернулся – медленно, плавно – и ухмылка уже играла на губах.

Янтарный взгляд скользнул по мне – от растрепанных волос к обнажённым плечам, к простыне, едва прикрывающей грудь.

– Доброе, – протянул он, и в голосе слышалось столько самодовольства, что захотелось швырнуть в него подушкой. – Хорошо спала?

Я закатила глаза.

– Нормально.

– Нормально? – Бровь поползла вверх, ухмылка стала шире. – Только нормально? – Он оттолкнулся от окна, двинулся к кровати – медленно, с хищной грацией. – Странно. Потому что, насколько я помню, ты кричала моё имя так громко, что соседи наверняка всё слышали.

Жар полыхнул по лицу.

– Заткнись.

– И умоляла не останавливаться, – продолжил он, явно наслаждаясь моим смущением. Он замер у края кровати, смотрел сверху вниз с этим невыносимым самодовольным выражением. – И что‑то про "глубже" и "сильнее"…

– Оберон, – предупредила я, сжимая простыню.

– И когда ты скакала на мне, – его голос стал ниже, темнее, – твоё лицо было таким… восхитительным. Потерянным. Отчаянным. – В его глазах сверкнули золотые искры. – Так что "нормально" – это весьма скромная оценка произошедшего.

Я смотрела на него – на самодовольную физиономию, на торжество во взгляде, на то, как он стоял передо мной – почти голый, мокрый, уверенный в своей неотразимости.

Нарциссический. Самовлюблённый. Невыносимый.

Типичный мужик после хорошего секса.

Я пожала плечами – нарочито равнодушно, – откинула волосы за плечо.

– Ну было и было, – бросила я небрежно, встречая его взгляд. – Классно, спасибо. Давай одиннадцать из десяти поменяем на восемь. Утро отрезвляет.

Его довольная улыбка замерла.

Глаза расширились – на долю секунды, но я заметила.

– Что? – выдавил он.

– Восемь, – повторила я, вставая с кровати и направляясь к ванной. – Неплохо для разовой акции. Но ничего, что заставило бы вернуться за добавкой.

Я прошла мимо него, не глядя, чувствуя его ошеломлённый взгляд на спине.

– Разовой… – начал он, и в голосе прозвучало что‑то опасное.

– М‑м, – я обернулась в дверях ванной, усмехнулась. – Слушай, это было весело. Ты неплохо владеешь языком и руками. Но давай без иллюзий, ладно? Мы оба знаем, что это было. Адреналин. Напряжение. Осколок, который снимал барьеры. – Пожала плечом. – Классический секс после ограбления. Ничего особенного.

Тишина была оглушительной.

Он смотрел на меня – неподвижно, напряжённо – и что‑то тёмное клубилось в янтарных глубинах. Не гнев. Что‑то острее.

– Ничего особенного, – повторил он медленно, тестируя слова.

– Именно, – подтвердила я легко. – Так что можем просто… забыть и двигаться дальше? У нас ещё два артефакта впереди. – Я повернулась к душу. – Займёмся делом.

Я закрыла дверь ванной, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось.

Руки дрожали.

Ложь. Каждое чёртово слово – ложь.

Но я не могла позволить ему знать правду. Не могла показать, что прошлая ночь значила… больше. Что я всё ещё чувствовала отпечаток его рук на коже. Что хотела снова.

Потому что он уйдёт.

Как только найдём артефакты, как только снимем Печати – он вернётся в Подгорье. К своему миру. К своей магии.

А я останусь здесь. В мире мёртвого шёлка и пластиковых упаковок.

Лучше закончить это сейчас. Чисто. Без привязанности.

Я включила душ, позволяя горячей воде смыть с кожи его запах.

Но даже под струями я чувствовала жжение там, где его губы меня целовали.

***

Когда я вышла из душа, завёрнутая в полотенце и с влажными волосами – Оберон всё ещё стоял там, где я его оставила.

У кровати. Неподвижный. Напряжённый.

Полотенце на бёдрах съехало ниже, обнажая V‑образную линию мышц. Руки скрещены на груди. Скулы напряжены.

Его взгляд впился в меня – тяжёлый, тёмный, читающий.

Я проигнорировала его, прошла к своему рюкзаку. Достала чистую футболку, джинсы. Начала одеваться – спокойно, методично, словно его не было в комнате.

– Кейт.

Голос был низким. Опасным.

– М‑м?

– Посмотри на меня.

Я натянула футболку через голову, обернулась.

Он стоял ближе теперь – в двух шагах – и воздух между нами сгустился.