Он коротко улыбнулся – слабо, устало, но искренне – и поцеловал меня в лоб.

– Хорошо. Тогда всё в порядке.

Отпустил меня.

– Мне нужно отдохнуть, – сказал он, и голос звучал измученно. – Черноволосый фейри накачал меня зельями, и они начинают действовать. Голова плывёт.

Я кивнула.

– Конечно, ложись. Я... я зайду позже. Проверю как ты.

Он медленно лёг, движение далось тяжело, боль читалась в каждой линии тела, откинулся на подушки с задушенным стоном, и глаза закрылись почти мгновенно.

Дыхание выровнялось через несколько секунд, сон забрал его быстро и милосердно.

Я стояла, глядя на него, и что‑то тяжёлое легло на грудь.

Облегчение? Вина?

Не знаю.

Потерла ладонью лицо и вышла из каюты, закрыв за собой дверь. Но тут же, в коридоре замерла.

***

Потому что в конце коридора, прислонившись к стене, стоял Лис.

Серебряные глаза смотрели прямо на меня. Губы изогнулись в усмешке – той самой, хищной, обещающей что угодно, кроме покоя.

Он выглядел слишком спокойным. Слишком довольным собой.

Слишком опасным.

– Знаешь, – начал он легко, и голос звучал почти мечтательно, словно он размышлял вслух, – я сегодня кое‑что осознал.

Он оттолкнулся от стены плавным, грациозно движением, как хищник, что идёт к добыче, зная, что она никуда не денется.

Несколько шагов ближе. Ещё. Остановился в паре футов.

– И что же? – выдавила я, и голос прозвучал глухо.

Усмешка стала шире, в глазах вспыхнуло что‑то дикое.

– Что я соврал.

Пауза.

Он склонил голову набок, изучая моё лицо с тем любопытством, что всегда предшествовало его самым безумным идеям.

– Забавная штука с нами, фейри. Ты же знаешь, что фейри лгут, даже когда говорят правду.

Я нахмурилась.

– Лис, я не...

– Я обещал отойти в сторону, – перебил он, и тон стал насмешливым, будто цитировал самого себя с издёвкой. – Когда найдётся твой охотник. Сказал, что выполню сделку и исчезну. Красиво, благородно, почти героически.

Шагнул ещё ближе, сокращая расстояние до дюйма.

– Но вот незадача, красавица. Оказывается, я значительно переоценил свои способности отпускать то, что считаю своим.

Слово «своим» прозвучало опасно, тёмно, нагруженное смыслами, что заставили кожу вспыхнуть жаром.

– Ты не...

– Твой Джаспер прав. Мы, фейри, действительно лживые до мозга костей. Особенно я. Триста лет практики, знаешь ли. Мастерство оттачивалось годами.

Он передёрнул плечами – небрежно, словно скидывая с себя груз.

– Кстати, о твоём Джаспере.

Поморщился, будто попробовал что‑то кислое.

– Он мне совсем не понравился. Слишком... – пауза, он театрально искал слово, глядя в потолок, – напряжённый? Нервный? Такую драму развёл из‑за пары безобидных вопросов. «Что ты ему отдала, Аделин?» – передразнил он тон Джаспера с преувеличенной мелодраматичностью, прижав руку к груди. – «Какой магией связал?»

Усмешка стала злее.

– Если бы он знал, что именно ты мне отдавала позапрошлой ночью... и ночь до этого – голос понизился, стал интимным, обволакивающим, – ...и как охотно, как громко... Думаю, бедняга не пережил бы.

Щёки вспыхнули пламенем, и я отшатнулась, спина ударилась о стену.

– Ты... – голос сорвался, – ты обещал! Ты сказал, что отпустишь!

– Сказал, – согласился он легко, шагая вперёд, загоняя меня к стене. – Но передумал.

Пауза, и усмешка стала насмешливой.

– Люди – удивительные создания. Вы можете передумывать сотню раз на дню, и это называется «гибкостью мышления». Но если я меняю решение – это «коварство фейри». Двойные стандарты в действии, красавица.

Он склонил голову набок, изучая моё лицо.

– Хотя причину я уже назвал, если ты слушала. Переоценил свою готовность отпускать то, что считаю своим.

Ещё шаг ближе, и расстояние между нами исчезло.

– И знаешь, возможно... – голос стал тише, задумчивее, – когда мы найдём второй артефакт, разорвём связь окончательно... тогда всё встанет на места. Может быть это она виновата – магия, что связывает наши души. Может это она заставляет меня хотеть тебя так, что сводит с ума.

Руки легли на стену по обе стороны от моей головы, запирая в клетке.

– Может когда связь исчезнет, я смогу смотреть на тебя без желания украсть. Прикоснуться к тебе без того, чтобы сердце выскакивало из груди. Слышать твой голос без того, чтобы каждая клетка кричала «моя».

Лицо склонилось ближе, серебряные глаза смотрели прямо в мои.

– Может тогда я стану благородным. Отступлю и отпущу по‑настоящему.

Пауза, и опасная улыбка вернулась.

– Но пока связь жива... – голос упал до шёпота, – я её раб. И ты – моя.

Нос скользнул по моей щеке – медленно, нежно, оставляя за собой дорожку огня, прошёлся вдоль скулы к виску, зарылся в волосы.

Дыхание прервалось, сердце колотилось так яростно, что он должен был слышать каждый удар.

Его зубы мягко сомкнулись на мочке – не больно, почти игриво – и потянули, заставив выдохнуть звук, что был наполовину стоном, наполовину всхлипом.

Колени подкосились, но стена держала, а его тело – слишком близко, слишком горячее – не давало упасть.

– Запомни этот звук, – прошептал он, и в голосе прорвалось что‑то хищное. – Тот, что ты только что издала. Потому что он мой. Как и всё остальное, что ты пытаешься спрятать за ложью.

Пауза.

– Рано или поздно ты это признаешь. И я помогу.

Не знаю, сколько просидела на холодном полу коридора, обхватив колени и пытаясь дышать ровно, пытаясь собрать мысли в хоть какое‑то подобие порядка.

Время потеряло чёткость, растворилось в мерном покачивании корабля и далёких звуках – скрипе дерева, плеске волн, приглушённых голосах команды наверху.

Чувства бурлили внутри хаотичным водоворотом – ярость смешивалась с возбуждением, смущение с чем‑то похожим на предвкушение, вина с желанием.

Самонадеянный ублюдок.

Но даже думая это, я не могла подавить улыбку, которая прорвалась сама – против воли, против здравого смысла, против всего, что должно было заставить меня разозлиться.

Потому что он был прав.

Проклятый, невыносимый, провоцирующий трикстер был абсолютно прав.

Он уже был под кожей. В мыслях. В каждом вздохе.

И я наконец позволила себе признать правду, которая жгла изнутри всё это время.

Я влюбилась в Лиса.

Где‑то между хижиной и Двором Света, между смехом и играми, между ночью на корабле и рассветом в его объятиях.

Влюбилась в трикстера, лжеца, Короля Света с серебряными глазами и усмешкой, которая обещала хаос.

Я потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать румянец, всё ещё горевший на щеках, и медленно направилась к лестнице, ведущей на палубу.

Мне нужен был воздух, пространство. Что‑то, что остудит кровь, бурлившую в жилах после той сцены в коридоре.

Потому что если я сейчас зайду в каюту к спящему Джасперу, и он внезапно проснётся, – он увидит. Увидит по раскрасневшимся щекам, по слишком яркому блеску глаз, по тому, как дрожат руки. И спросит. А я не смогу солгать. Не сейчас, когда всё внутри кричало одно имя.

Алистор.

***

Поднялась по ступеням на палубу, толкнула дверь, и холодный ветер с мелким моросящим дождём ударил в лицо – неприятно, липко, заставляя поёжиться.

Утро встретило серым, пасмурным небом, нависшим тяжёлым одеялом над морем, сливаясь с водой в одну бесконечную серую массу. Дождь моросил – не сильный, но настойчивый, пропитывающий одежду за считаные минуты и оставляющий неприятную влагу на коже.

Словно сама природа отражала хаос в моей голове.

Я прошла к борту, вдохнула солёный воздух, пытаясь прояснить мысли, но через несколько минут поняла – бесполезно.

Не то время. Не то место.

Развернулась и спустилась обратно вниз, направляясь к камбузу.

Быстро перекусила – хлеб, сыр, холодное мясо, запив водой, не чувствуя вкуса, просто потому что тело требовало. Эш молча подвинул мне тарелку с яблоками, кивнул и ушёл, не задавая вопросов, за что я была благодарна.