Потом вернулась в свою каюту и закрыла за собой дверь.

Тихо, безопасно, никто не потревожит.

Джаспер по‑прежнему спал – глубоко, неподвижно, дыхание ровное и спокойное. Вейрон оставил записку на столе: «Снотворное будет действовать до вечера. Не буди. Организм восстанавливается. Зайду проверить после обеда».

Я опустилась на стул у койки, смотрела на его лицо – умиротворённое, без той пустоты, которая пугала утром.

Во сне он выглядел моложе, мягче. Таким, каким я его помнила.

Рука сама потянулась и коснулась его прохладного лба, без лихорадки.

– Прости, – прошептала я едва слышно, зная, что он не слышит. – Прости, что всё так... запуталось.

Он не ответил, и я откинулась на спинку стула, закрыв глаза.

Дни проходили медленно.

Я сидела рядом с Джаспером, читала книгу, которую нашла на полке – старый том, удивительно, но на английском, о морских легендах, потрёпанный и пахнущий плесенью. Слова скользили перед глазами, не задерживаясь в памяти.

Иногда поправляла одеяло, проверяла бинты, смачивала его губы водой.

Лис не приходил. Не стучал, не заглянул, не прислал весточку.

И это... успокаивало? Или разочаровывало?

Не знала.

Ближе к вечеру нас навещала Редли.

Она входила бесшумно, прикрывая за собой дверь, и зелёные глаза скользнули по каюте – по мне, по спящему Джасперу, по книге на моих коленях.

– Как он? – спрашивала она негромко, кивая на койку.

– Спит. Очень много спит. Вейрон сказал, это нормально.

Рэдли приседала на корточки у края койки, и несколько секунд молча изучала лицо Джаспера с тем откровенным любопытством, которое всегда предшествовало её самым язвительным комментариям.

– Что ж, – протянула она однажды. – Надо отдать должное, красотка. У тебя неплохой вкус.

Зелёные глаза скользнули по чертам его лица – резким скулам, сильной челюсти, губам, сохранявшим упрямую линию даже во сне.

– Красивый. До неприличия красивый, если честно, – усмешка стала шире. – Для человека, разумеется. У вас, смертных, всё‑таки стандарты попроще, но этот... – она присвистнула вполголоса, – этот явно не из простых.

Её взгляд задержался на шраме через щёку, потом скользнул ниже – к рукам, покрытым мозолями и старыми отметинами.

– И с клинком управляется неплохо, судя по следам. Видела, как он дрался на арене – выносливый ублюдок, это точно. Одиннадцать бойцов и чудовище. Для человека это... впечатляет.

Она выпрямилась, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с той прямотой, которая не оставляла места для уклончивых ответов.

– Понимаю, почему держишься. Он... стабильный, предсказуемый, безопасный, как старый проверенный клинок, который не подведёт в бою.

Пауза, и усмешка приобрела острый, почти хищный край.

– Но, милая, безопасное оружие редко выигрывает войны. Для настоящей победы нужно что‑то острее и опаснее. То, что может порезать тебя саму, но зато снесёт к чертям всех врагов.

Она склонила голову набок, и зелёные глаза сверкнули знанием.

– И мы обе знаем, что у тебя уже есть такое оружие. Вопрос только – хватит ли смелости им воспользоваться?

Я посмотрела на неё, не зная, что ответить.

Рэдли направилась к двери, но на пороге остановилась, обернувшись через плечо.

– Ах да, чуть не забыла, – голос прозвучал легко, почти небрежно, но в зелёных глазах плескалось озорство. – Лис велел передать – он на палубе, если понадобится.

Пауза, и усмешка стала шире, острее.

– То есть, если понадобится он, конечно. Хотя, подозреваю, ты и сама прекрасно поняла.

Она подмигнула и скрылась за дверью, оставив меня одну в тишине каюты с мыслями, кружившими в голове беспощадным вихрем.

***

Джаспер ненадолго просыпался, минут на двадцать, но этого хватило, чтобы я почувствовала проблеск надежды.

Глаза открывались медленно, затуманенные снотворным, но узнавание происходило быстро.

– Аделин? – голос выходил хриплым, сорванным. – Ты... всё ещё здесь?

– Всё ещё, – отвечала я, сжимая его руку. – И никуда не уйду.

Слабая улыбка касалась его губ – кривая, болезненная, но настоящая.

– Хорошо, – выдыхал он. – Это... хорошо.

Мы говорили немного – ни о чём важном, просто слова, заполняющие тишину.

Я рассказала про корабль, про команду, про то, как Рэдли ругается на матросов так, что краснеют даже бывалые пираты.

Он слабо смеялся – коротко, прерывисто, морщась от боли в рёбрах, но смех был живым, настоящим, и я понимала, что скучала по этому звуку больше, чем думала.

– Ты не изменилась, – говорил он негромко, и в карих глазах мелькало что‑то тёплое. – Всё ещё моя Аделин.

Слова ложились тяжело, и я не знала, что ответить.

Потому что изменилась. Очень сильно изменилась. Но сказать это вслух – значило признать правду, к которой я ещё не была готова.

Вместо этого я просто сжимала его руку крепче и улыбалась.

Снотворное действовало снова, веки тяжелели, и он снова провалился в глубокий, целительный сон.

***

Днём четвёртого дня он выглядел почти исцелённым.

Вейрон проверил раны, сменил бинты, дал выпить какое‑то зелье, от которого Джаспер поморщился так, будто проглотил яд.

– Отвратительно, – прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что это, настойка из дохлых крыс?

– Почти, – усмехнулся Вейрон. – Корень горького ясеня, желчь морского змея и что‑то ещё, что лучше не знать. Но работает – рёбра срастаются вдвое быстрее.

Джаспер застонал, откидываясь на подушки.

– Если это лечение, то я предпочту болеть.

Пауза, и он повернул голову, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

– Кстати, а что, твой Король Света настолько слаб, что не может залечить меня полностью? Одним касанием, как положено настоящим королям?

Вейрон замер с бинтами в руках, и янтарные глаза метнулись на Джаспера.

– Джаспер...

– Что? – он пожал плечами, морщась от боли в рёбрах. – Я просто спрашиваю. Магия Света же известна своей целительной силой, верно? Короли прошлого могли восстанавливать даже смертельные раны за минуты. – Усмешка стала острее. – Или он не совсем король? Может, корона сидит не так плотно, как должна?

Слова упали тяжело, и в каюте повисла напряжённая тишина.

Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди вспыхивает что‑то горячее, защитное.

– Он спас тебе жизнь, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Телепортировался на арену под сотнями вражеских глаз, рискуя собственной безопасностью. Вытащил тебя оттуда, когда ты был на волоске от смерти. А потом залечил самые критичные раны своей магией, иначе ты бы не дожил до утра.

Голос дрожал от сдерживаемой ярости.

– Так что да, Джаспер, он сделал всё, что мог. И если этого недостаточно для тебя – может, в следующий раз я оставлю тебя умирать на той арене?

Джаспер моргнул, явно не ожидая такой реакции, и что‑то в его лице дрогнуло – удивление, смешанное с чем‑то болезненным.

– Аделин, я не...

– Алистор стал Королём Света всего пять лет назад, – перебил Вейрон негромко, но твёрдо, и в его тоне не осталось прежней мягкости. – Он не родился с короной. Он заслужил её, пройдя испытания Древней, которая правила Двором Света. Принял силу, которая могла бы сжечь его дотла, если бы он оказался недостоин.

Янтарные глаза жёстко впились в Джаспера.

– Он молодой король по меркам фейри. Его магия всё ещё растёт, стабилизируется. Но за эти пять лет он сделал больше для своего Двора, чем многие за столетия. Так что да, охотник, – слово прозвучало с лёгкой издёвкой, – возможно, он не может излечить тебя одним щелчком пальцев. Но он истощил себя почти до смерти, спасая твою задницу.

Вейрон резко поднялся, собирая бинты.

– Так что в следующий раз, когда захочешь язвить – вспомни, что без него ты бы сейчас гнил на дне той арены. И Аделин оплакивала бы твой труп.

Он направился к двери, но на пороге остановился, обернувшись.

– И кстати, – добавил он холодно, – магия исцеления не работает на полную мощность на чужих. Особенно на людях. Чем ближе связь между магом и пациентом – тем сильнее эффект. Так что, если хочешь мгновенного выздоровления – может, стоит подружиться с тем, кто тебя спас, вместо того чтобы плевать ему в спину.