Элдрин перестал усмехаться. Сидел неподвижно, глядя то на брата, то на меня. Лицо стало серьёзным.

– Ты монстр, – продолжала я, и слова жгли губы, но я не могла остановиться. – Красивый, обаятельный, очаровательный монстр. Но всё равно монстр. Прячешь жестокость за маской доброты. Прячешь клетку за золотом и шёлком.

Я выпрямилась, подняла подбородок.

– И я не стану твоей. – Окончательно. – Никогда.

Оберон стоял неподвижно.

Лицо было бесстрастным. Слишком бесстрастным. Застывшей маской.

Но я видела. Видела, как дрожит мышца на челюсти. Как напряглась шея. Как побелели костяшки пальцев, сжавших край стола. Как зелёные глаза потемнели, наливаясь чем-то безумным, опасным, неконтролируемым.

– Сын… – начала королева Тириэль тихо, голос настороженный, предупреждающий.

И он взорвался.

ВСКОЧИЛ – так резко, что стул опрокинулся назад с грохотом, ударился о мраморный пол, раскололся.

Бокалы на столе задрожали. Один упал, покатился, разбился. Вино разлилось красной лужей, как кровь.

– ТЫ СМЕЕШЬ?! – рёв прокатился по залу, ударился о стены, вернулся эхом. – ТЫ СМЕЕШЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ МОНСТРОМ?!

Он рванул вперед, быстро, слишком быстро для человеческого глаза.

Схватил меня за запястье – жёстко, больно. Пальцы впились как стальные тиски, сжимая так, что кости заскрипели. Боль пронзила руку, взорвалась в запястье.

– Я ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ ВСЁ! – Лицо в дюйме от моего, глаза горят безумным зелёным огнём. Зрачки расширены, почти поглотили радужку. – БЕЗОПАСНОСТЬ! КОМФОРТ! ЗАЩИТУ! ЗАБОТУ! ЕДУ ИЗ ТВОЕГО МИРА!

Брызги слюны попали на моё лицо. Запах его дыхания – мёд, вино, что-то горькое.

Я попыталась вырваться, дёрнула руку, но его хватка была железной, неумолимой.

– Отпусти…

– А ТЫ! – Он встряхнул меня – резко, сильно, так что голова откинулась назад, шея хрустнула. – ТЫ ПЛЮНУЛА МНЕ В ЛИЦО! ПУБЛИЧНО! ПРИ МОЁМ ДВОРЕ! ПРИ МАТЕРИ!

По залу прокатился испуганный шёпот. Придворные отодвигались от столов, стулья скребли по полу. Кто-то вставал, пятился к стенам. Женщины закрывали рты руками, глаза широкие от ужаса.

Это было… неправильно. Противоестественно. Нарушение всех правил.

Король не срывался. Не терял контроль. Не кричал, как безумный, при всём дворе.

– Оберон, – голос королевы Тириэль, властный, но с нотками тревоги, почти страха. – Успокойся. Немедленно. Ты при Дворе. При свидетелях. Контролируй себя.

– ЗАТКНИСЬ, МАТЬ! – рявкнул он, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от меня.

Королева побледнела – кожа стала почти белой, сияние погасло. Откинулась на спинку стула, как от физического удара. Рука дрогнула, бокал чуть не выскользнул из пальцев.

Элдрин встал резко, стул упал назад.

– Братец, ты перегибаешь… – голос твёрдый, предупреждающий. – Это заходит слишком далеко…

– И ТЫ ЗАТКНИСЬ! – Оберон развернулся к нему на секунду, лицо искажено яростью.

Элдрин замер, руки напряглись, готовые… что? Схватить брата? Остановить?

Королева Тириэль подняла руку – жест короткий, запрещающий.

– Элдрин. Не вмешивайся. – Голос холодный, приказной.

Элдрин сжал челюсть, но отступил на шаг. Руки сжались в кулаки, но он не двинулся.

Оберон потащил меня к выходу – силой, не обращая внимания на сопротивление.

Я упиралась, пыталась вырвать запястье, цеплялась свободной рукой за край стола, за спинки стульев.

– НЕТ! ОТПУСТИ! – Голос сорвался в крик.

– ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ! – Он тащил меня, волоча по полу. Туфли скользили по мрамору, не находя опоры. – ТЫ УЗНАЕШЬ, ЧТО БЫВАЕТ С ТЕМИ, КТО УНИЖАЕТ КОРОЛЯ ЛЕТНЕГО ДВОРА!

Придворные расступались, прижимаясь к стенам, к колоннам. Отворачивались, опускали глаза. Никто не вмешивался. Никто не смел.

Страх на лицах. Шок. Ужас.

Один мужчина – пожилой фейри с седыми волосами, в богатых одеждах советника – попытался встать на пути. Шагнул вперёд, протянул руку.

– Мой король, может, стоит… – голос дрожал. – Подумать. Успокоиться. Это не…

Оберон даже не остановился.

Взмахнул свободной рукой – короткий, резкий жест.

Магия вспыхнула – зелёная, яркая, как молния.

Ударила в мужчину.

Он отлетел в сторону – как кукла, брошенная ребёнком. Врезался в колонну спиной. Мрамор треснул. Тело рухнуло на пол, не двигаясь.

Женщина – видимо, жена – закричала, бросилась к нему.

Никто больше не вмешивался.

Оберон вытащил меня из зала – в коридор, залитый утренним солнцем.

По лестнице. Вверх. Ступени мелькали. Я спотыкалась, падала на колени, он тащил дальше, не давая подняться.

Колени ободрало о камень. Боль острая, кожа лопнула, кровь потекла – тёплая, липкая.

– ПОМОГИТЕ! – кричала я изо всех сил. – КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Но никто не шёл.

Стража стояла на своих постах у дверей, у окон – неподвижные, отворачивающиеся. Не вмешивалась. Не смотрела.

Приказ короля – абсолют. Выше жалости. Выше морали.

Мы дошли до верхнего этажа. Широкий коридор, устланный коврами. Окна во всю стену, вид на сады.

Большие двойные двери в дальнем конце – резные, позолоченные, украшенные гербом: солнце и виноградная лоза.

Его покои.

Оберон распахнул их ударом – магией, даже не касаясь. Двери взорвались внутрь, ударились о стены с грохотом.

Швырнул меня внутрь – сильно, жестоко.

Я полетела, упала на пол. Ударилась коленями о твёрдый мрамор. Руки выбросила вперёд, чтобы не удариться лицом. Ладони ободрало о камень.

Дверь захлопнулась за нами с грохотом. Замок щёлкнул – магический, абсолютный.

Мы одни.

Огромная спальня. Кровать с балдахином – огромная, могла вместить пятерых. Застелена золотым шёлком, горами подушек. Окна во всю стену с видом на сады внизу, на цветущие деревья, фонтаны, зелёные лужайки. Роскошь. Красота. Мебель резная, инкрустированная, покрытая позолотой.

Я попыталась встать, ладони скользили по мрамору, оставляя красные следы.

Добежала до двери, дёрнула ручку.

Заперта. Магией запечатана. Ручка не поворачивалась, будто приросла.

Он перехватил – схватил за волосы сзади. Рванул назад.

Боль взорвалась в голове – острая, ослепляющая. Я закричала, руки взметнулись назад, пытаясь разжать его пальцы.

Он швырнул меня на кровать – с силой, не церемонясь.

Я упала на спину, проваливаясь в мягкие подушки и шёлк. Воздух выбило из лёгких.

Попыталась скатиться с другой стороны, сбежать, но он прыгнул следом.

Накрыл меня собой, придавил весом тела – полностью, не давая пошевелиться.

– КУДА ТЫ ПОЙДЁШЬ?! – Лицо красное, искажённое яростью, жилы вздулись на шее, на висках. – ДВЕРЬ ЗАПЕРТА! ОКНА ЗАКОЛДОВАНЫ! ТЫ НИКУДА НЕ ДЕНЕШЬСЯ!

Его руки схватили ворот моего платья – того красивого, закрытого платья цвета слоновой кости.

Начал рвать.

Ткань затрещала – протяжно, жутко. Швы разошлись. Пуговицы отлетели, застучали по полу, покатились.

– НЕТ! – Я извивалась, толкала его, царапала. – НЕТ! ОСТАНОВИСЬ!

Но он был сильнее. Намного сильнее.

Не человек. Фейри. Сила в каждой мышце, неестественная, магическая.

– Я ХОТЕЛ ПО-ХОРОШЕМУ! – Он рвал платье дальше, срывал с плеч, обнажая кожу. – ПРЕДЛАГАЛ УВАЖЕНИЕ! ВЫБОР! ЗАБОТУ!

Платье разорвалось до пояса. Ткань свисала лохмотьями. Холодный воздух ударил по обнажённой коже груди, плеч.

Ужас сжал горло ледяной хваткой, не давая дышать, не давая кричать.

– Но раз ты отказываешь добровольно… – Его руки схватили мои запястья, прижали над головой одной рукой. Вторая рука скользнула вниз, к подолу платья. – ВОЗЬМУ СИЛОЙ!

Он прижался телом ближе, и я почувствовала – через ткань брюк – его возбуждение. Твёрдое, горячее, давящее на живот.

Тошнота подкатила к горлу волной – резкая, физическая. Желудок сжался, желчь поднялась.

Одна его рука держала оба моих запястья над головой – сжав их вместе, прижимая к подушке железной хваткой. Вторая рука скользнула вниз, схватилась за подол платья, начала задирать – грубо, жадно, сминая ткань.