Взгляд стал серьёзнее и глубже.

– Он будет жить, Верена. Здоровым, без проклятия, медленно превращавшего его в камень. Без угрозы отца, искавшего его несколько веков. Свободным от всех цепей. Разве это не то, чего ты хочешь для него?

Он помолчал, тяжело, полно невысказанного.

– А ты... – рука скользнула с плеча, коснулась моей щеки снова, – ...останешься здесь, со мной. В безопасности каменных стен. С магией, которую я помогу пробудить. Ты станешь королевой мёртвых, Верена. Величайшей силой подгорья. Никто не посмеет тебя тронуть. Никогда.

Голос понизился до шёпота:

– Одни плюсы для всех. Морикай спасён. Ты жива и сильна. Всё, что нужно сделать... – он наклонился, дыхание обжигало, – ...солгать. Один раз. Убедительно. Ради него.

Слова застряли в горле комом. Я чувствовала, как что‑то внутри разрывается на части, трещит, рушится.

Скажи "нет". Скажи, что найдёшь другой способ. Должен быть другой способ. Всегда есть.

Но голос в голове был слабым, неубедительным, потому что не было другого способа. Отец Морикая уже в пути, мчится сюда со всей своей яростью. Проклятие пожирает его с каждым днём. Времени не было – ни минуты, ни лишней секунды.

Предать его. Ради его же блага. Разбить ему сердце, чтобы спасти жизнь.

Ирония резала, как нож, вонзённый в сердце и медленно, мучительно проворачиваемый, разрывающий всё внутри.

Дориан усмехнулся – мягко, почти с сочувствием.

– Конечно. Можешь попробовать уговорить Короля Тьмы пощадить сына. Или можешь пойти завтра в лабиринт и надеяться на чудо. Но мы оба знаем, чем это закончится. Я видел, как проклятие пожирает его. С каждым днём всё быстрее. Он слабеет, Верена. Ты же видишь это, даже если он скрывает.

Слова резали, потому что он был прав. Я видела. Видела, как каменное крыло становится тяжелее, как Морикай морщится, когда думает, что я не смотрю.

– Ты... – голос сорвался, – ...ты заставляешь меня убить то, что взросло, между нами.

– Нет, дорогая. – Дориан коснулся моей щеки, и прикосновение было почти нежным. – Я даю тебе возможность его спасти. Разница в перспективе.

Он отстранился, давая пространство, и протянул руку медленно.

– Но прежде, чем ты примешь решение... – пальцы коснулись моего горла, лёгкое прикосновение, почти ласковое, – ...нужно убедиться, что ты не наделаешь глупостей.

Что‑то холодное обвило шею изнутри, не спеша сжалось, как невидимая удавка, затягивавшаяся, не дававшая вдохнуть полной грудью.

– Геас молчания, – пояснил он мягко, и голос был почти сочувственным. – Древняя магия клятв. Ты не сможешь рассказать Морикаю о нашем разговоре. Ни слова. Ни намёка. Ни жеста.

Он помолчал, и голос стал холоднее, жёстче.

– Если попытаешься нарушить молчание – магия мгновенно тебя задушит. Сожмёт горло изнутри, перекроет воздух.

Я попыталась что‑то сказать, проверить, сработает ли и горло мгновенно сжалось. Резко, жестоко. Воздух не пошёл совсем. Лёгкие горели. Мир поплыл перед глазами цветными пятнами, потемнел по краям.

Дориан смотрел спокойно, почти с интересом.

– Не советую экспериментировать, – произнёс он мягко, и наконец убрал пальцы, разорвав контакт.

Воздух хлынул обратно, обжигая горло. Я задохнулась, схватилась за шею дрожащей рукой. Под пальцами была только кожа – тёплая, живая, без единого следа.

Но внутри... внутри что‑то намертво обвилось, впилось, как змея, и не отпускало.

– Геас не мешает твоему выбору, – продолжил Дориан спокойно, будто не душил меня магией только что. – Ты всё ещё можешь решить. Пойти завтра в лабиринт вместе с ним. Попытать удачу с чудовищами и растянуть время, надеясь, что король тьмы не так скор в путешествиях. – Губы тронула холодная усмешка. – Или принять моё предложение. Сказать ему то, что нужно. Разбить сердце. Спасти жизнь.

Он отступил ещё на шаг, провёл рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь назад – жест небрежный, почти человеческий, что контрастировал с нечеловеческим холодом в глазах. Потом голос стал мягче, доверительнее, будто делился драгоценным секретом:

– Выбор за тобой, Верена. Только помни – времени почти не осталось. Подумай хорошенько и взвесь. Что важнее – его жизнь или твоё сердце?

Он развернулся, чтобы уйти, шаги лёгкие, уверенные. Но у края поляны остановился и обернулся через плечо.

– А, и ещё... – Взгляд стал мягче, почти грустным. – Если решишь принять моё предложение, знай: это будет самый тяжёлый выбор в твоей жизни. Но и самый правильный. Ради него.

Усмехнулся – горько, почти печально.

– Даже если он никогда этого не узнает.

И исчез между деревьев, растворился в тени и пятнистом свете, будто его и не было вовсе.

***

Я осталась одна.

В лесу, полном мёртвой тишины, давившей сильнее любых слов.

С корзиной ягод в руках, вдруг ставшей весить тонну – не физически, а как‑то иначе, будто в ней лежал не просто урожай, а весь вес невозможного выбора.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо сквозь просветы в кронах в кроваво‑красный.

Я коснулась горла дрожащей рукой. Геас молчал, но я чувствовала его – холодный, неумолимый, готовый сжаться в любой момент.

Не могу рассказать. Не могу предупредить.

Но могу выбрать.

Я посмотрела на свои руки – они дрожали мелкой дрожью. Пальцы сжимали ручку корзины так сильно, что костяшки побелели. Плетёные прутья впивались в ладонь, оставляя красные вмятины.

По щеке скользнула слеза – одна, горячая и обжигающая. Я смахнула её резко, зло, яростно.

Нет, не сейчас. Потом, когда решу, когда всё будет кончено.

Но не сейчас.

Я выпрямилась, заставила ноги двигаться – медленно, механически. Начала собирать ягоды снова, методично, будто это могло заполнить пустоту, что разрасталась внутри.

Фиолетовые, золотистые, белые, светящиеся. Корзина наполнялась, солнце опускалось ниже. Время шло.

И с каждой минутой выбор давил сильнее, тяжелее, неумолимее.

К закату я должна вернуться.

К закату я должна решить.

Жизнь или любовь.

Лужайка встретила меня светом заката – золотым, густым, окрашивающим всё в медовые и янтарные оттенки, превращая мир в чужой сон.

Морикай уже ждал.

Стоял у края поляны, спиной к лесу, в руках корзина, полная до краёв. Когда увидел меня, всё его тело дрогнуло – плечи распрямились, крылья непроизвольно расправились, и на лице отразилось такое облегчение, что сердце болезненно сжалось.

Он шагнул навстречу быстро, преодолел расстояние в несколько длинных шагов. Свободная рука потянулась, коснулась моего плеча, сжала крепко – убеждаясь, что я настоящая, живая и целая.

– Боги, – выдохнул он, и голос дрожал. – Я весь день боялся... что если испытание...

Он не договорил, только притянул меня к себе одной рукой и прижался лбом к моему. Наше дыхание смешалось – его быстрое, шумное, моё застывшее где‑то в груди.

– Ты цела? – спросил он встревоженно, и руки скользнули по моим плечам, по рукам, ощупывая в поисках ран.

– Я цела, – солгала я, и голос вышел ровнее, чем ожидала, почти убедительно. – Всё хорошо.

Морикай протяжно и с облегчением выдохнул. Плечи опустились, напряжение стекло, оставив только усталость.

– Хорошо, – прошептал он и поцеловал меня в лоб – лёгкое прикосновение, нежное, полное невероятной теплоты.

Дориан появился из ниоткуда в центре лужайки в облаке изумрудного дыма, на лице широкая улыбка, а руки приветственно раскинуты.

– А вот и наши герои! – голос разнёсся над поляной весело. – Оба целы, оба с полными корзинами! Прекрасно!

Он подошёл, заглянул в мою корзину, потом в корзину Морикая и одобрительно кивнул.

– Отличный выбор у обоих. Все съедобные. – Взгляд скользнул на меня. – Похоже кто‑то, хорошо разбирается в дарах подгорья.

Морикай бросил быстрый взгляд на мою корзину, и на губах появилась лёгкая улыбка.