– Ты молодец, – сказал он тихо, с гордостью. – Хороший выбор. Я в тебе не сомневался.

Он замолчал, но я прочла всё в его взгляде.

Он доверяет мне. А Дориан ждёт, когда я сделаю выбор. Слова из леса эхом отдавались в голове: «Король Тьмы уже в пути.» Если это правда, времени не осталось.

Геас напомнил о себе лёгким покалыванием в горле.

Дориан хлопнул в ладоши, и слуги появились, взяли корзины, начали раскладывать ягоды на тарелки красиво, словно это был пир, а не испытание.

– Финальная часть четвёртого испытания! – объявил Дориан торжественно. – Накормите друг друга тем, что собрали!

Морикай взял горсть фиолетовых ягод и протянул мне с мягкой улыбкой.

Я взяла их словно во сне, положила в рот, разжевала.

Не почувствовала вкуса – всё было как сквозь туман: далёкое, размытое, словно происходило не со мной, а с кем‑то другим, кого я наблюдала со стороны.

Звуки доходили приглушённо – смех фейри, музыка вдалеке, журчание фонтана. Всё смешалось в один гул, заполнявший голову ватой.

– Верена?

Голос вырвал меня из пелены, и я моргнула.

Морикай смотрел внимательно, нахмурившись. Рука на столе легла поверх моей.

– С тобой всё в порядке? – спросил он тихо, наклоняясь ближе. – Ты какая‑то... отсутствующая. Что случилось в лесу?

Геас сжал горло предупреждающе – сильнее, больнее, напоминая.

– Ничего, – солгала я, и голос вышел ровным и мёртвым. – Просто устала. Целый день на жаре... это много.

Он не поверил – я видела по тому, как сузились серебряные глаза, как напряглась челюсть, – но не стал давить, только сжал мою руку крепче.

– Хорошо, – сказал тихо, но в голосе слышалось сомнение. – Потом поговорим. Наедине.

Я зачерпнула горсть своих ягод – золотистых, пахнущих мёдом, – и протянула ему.

Он взял без раздумий, не проверяя, не нюхая, бросил в рот и разжевал. На лице не было ни тени сомнения.

Тарелки опустели так быстро, что я не заметила – всё слилось в одно отстранённое движение.

Дориан захлопал в ладоши, и звук был резким, отрывистым.

– Прекрасно! Четвёртое испытание пройдено! Четыре дня позади!

Пауза, и взгляд скользнул между нами, остановился на мне.

– Одно испытание впереди. Последнее.

Морикай напрягся, и я почувствовала, как его рука сжала мою ещё сильнее.

– Но сегодня! – голос стал мягче, почти сочувственным. – Сегодня вы заслужили отдых. Знаю, вы оба устали. Четыре дня испытаний – это немало даже для фейри.

Он сделал шаг ближе, и руки раскинулись в приглашающем жесте.

– Поэтому прошу вас... – пауза, – ...посетите бал сегодня вечером. Последний перед финальным испытанием. Обещаю – никаких игр, никаких ловушек. Только танцы, вино, музыка. Просто... праздник.

Морикай резко поднялся, отодвинув стул.

– Она устала, – голос был твёрдым, не терпящим возражений. – Нам нужно...

Дориан фыркнул, обрывая на полуслове:

– Через пару часов жду вас в большом зале.

Он развернулся, и изумрудный дым начал окутывать его фигуру.

– А, и ещё, – голос донёсся из дыма, уже растворяясь. – Наденьте что‑нибудь... праздничное. Это особенный вечер.

***

Платье ждало меня на кровати – Дориан позаботился, конечно же.

Чёрный шёлк, расшитый серебряной нитью. Тонкие линии складывались в узор, который я узнала не сразу: костяные ветви, терновник. Символы некромантии – чёрный и серебряный, смерть и магия. Он одевает меня в то, кто я есть – и в то, кем хочет меня видеть.

– Я помогу, – сказал Морикай тихо.

Я повернулась к нему спиной, собрала волосы, и его пальцы коснулись шнуровки – осторожно, медленно, словно у нас впереди была целая ночь, целая жизнь, вечность.

Каждое прикосновение обжигало нежностью.

Запомни это. Запомни его руки. После сегодняшней ночи он не захочет к тебе прикасаться.

– Верена.

– М‑м?

– Ты дрожишь.

– Замёрзла, – солгала я, и ложь прошла легко, потому что была почти правдой: холод сидел внутри, под рёбрами, и не уходил с самого леса.

Он закончил со шнуровкой, но рук не убрал – опустил ладони мне на плечи, и я почувствовала спиной его тепло, грозу и хвою, и что‑то ещё.

Камень.

Он попытался скрыть это – выровнял дыхание, расправил плечи, – но я услышала: короткий, сдавленный выдох сквозь зубы, когда каменное крыло качнулось за его спиной.

Оно стало тяжелее. Ещё тяжелее, чем утром.

Дориан не лгал.

– Больно? – спросила я, не оборачиваясь.

– Нет.

Теперь солгал он. И мы оба это знали, и оба промолчали, потому что так было проще – стоять в тишине, его ладони на моих плечах, моё сердце где‑то в горле, и притворяться, что впереди просто бал.

В зеркале напротив отражались двое.

Красивые и обречённые.

– Эй, – Морикай развернул меня к себе, взял лицо в ладони, и серебряные глаза искали мои. – Один вечер. Танцы, вино, музыка – его слова. А завтра последнее испытание, и всё закончится. Мы уйдём отсюда. Куда захочешь.

– Куда захочу, – эхом повторила я.

– Хоть на край мира.

На краю мира тебя ждёт камень, Морикай. Я видела, мне показали.

Геас лениво шевельнулся в горле – напоминание, ошейник, поводок.

Я встала на цыпочки и поцеловала его – отчаянно, жадно, так, как целуют в последний раз, и если он почувствовал в этом поцелуе прощание, то не понял. Только притянул меня ближе, и живое крыло укрыло нас обоих от всего мира.

От всего, кроме меня самой.

***

Бальный зал встретил нас светом тысячи свечей, горевших в хрустальных люстрах, отражавшихся в зеркалах, создававших иллюзию бесконечного пространства, где свет плясал и множился, превращая всё вокруг в золотую клетку.

Музыка лилась медленно, почти меланхолично – арфы переплетались с флейтами, и мелодия звучала как прощальная песня, как что‑то заканчивающееся.

Фейри кружились в танце, яркие пятна шёлка и бархата сливались в калейдоскоп. Смех звенел, бокалы звякали. Весь этот гул заполнял пространство, давил на виски, не давал сосредоточиться.

Воздух был тяжёлым от запахов: вино, пряности, жареное мясо, сладкая выпечка, громоздившаяся на столах вдоль стен. Цветы, свисавшие гирляндами с потолка, источали удушливый аромат роз и жасмина.

Рука Морикая не отпускала мою – пальцы переплетены крепко, и тепло его ладони просачивалось сквозь тонкую перчатку, заземляло, не давало сорваться в панику, нараставшую с каждой секундой.

Он повёл меня вглубь зала, мимо танцующих пар, и я ощущала на себе взгляды – любопытные, оценивающие, жадные до зрелища, – но не поднимала глаз, не хотела видеть, как они смотрят, что шепчут за спиной.

Платье, подаренное Дорианом, было простым по меркам фейри – чёрный шёлк, расшитый серебряной нитью, без драгоценностей, только тонкие узоры, складывавшиеся в символы некромантии. Но ткань была мягкой, приятной к коже, и двигаться в нём было легко, словно я была одета в ночь.

Волосы я оставила распущенными, только убрала несколько прядей назад, закрепив их простой заколкой, и никакой короны, никаких украшений – сегодня я не пленница, не участница испытаний, просто девушка на балу.

Морикай был одет в чёрное – рубашка из тонкой ткани, облегавшая торс и подчёркивавшая широкие плечи, чёрные штаны, высокие сапоги, и плащ, свисавший с одного плеча и скрывавший каменное крыло. Волосы убраны назад небрежно, открывая лицо, и в свете свечей серебряные глаза казались ярче, пронзительнее.

Мы остановились у края танцпола, и он развернулся ко мне, посмотрел внимательно.

– Ты уверена, что хочешь остаться? – спросил он тихо, наклоняясь ближе, чтобы только я слышала. – Мы можем уйти. Сейчас. Плевать на Дориана и его бал.

Нет. Мы не можем. Мне нужно узнать правду. Проверить.

– Останемся, – сказала я, и голос вышел тверже, чем ожидала. – Хотя бы ненадолго.

Он нахмурился, но кивнул, и его рука легла мне на талию – защитно, собственнически, давая всем понять: она со мной, не подходите.

Дориан стоял у дальней стены, бокал вина в руке, одетый в костюм из изумрудного бархата, расшитый золотом, и корона из живых веток и цветов венчала голову. Когда наши взгляды встретились через зал, он поднял бокал в приветствии – лёгкий жест, почти дружеский, – и улыбнулся.