– В место, которое смертным недоступно, – произнёс он медленно. – Где правят совсем другие законы. – Пауза, тяжёлая, как удар. – В Квартал Теней.

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

Почему‑то я была уверена – после этого визита всё изменится.

И не в лучшую сторону.

Чёрный «Ягуар» Маркуса блестел даже в тусклом свете доков – кожаный салон пах так дорого, что у меня заслезились глаза. Или это была аллергия на роскошь. Я плюхнулась на заднее сиденье. Оберон сел рядом, его бедро прижалось к моему.

Я не отстранилась. Что само по себе было тревожным сигналом.

Маркус завёл мотор – движок мурлыкнул, как довольный кот, пожравший канарейку.

Я быстро накатала сообщение Лекси:

«Всё ок. Едем к осведомителю. Жди или вали домой. Напишу позже».

Ответ пришёл мгновенно:

«Детка, ты едешь ночью с двумя фейри в неизвестном направлении. Это противозаконно "ок". Но ладно. Звони, если надо будет вытаскивать твой труп».

Я фыркнула. Лекси всегда умела поднять настроение.

Город проплывал за окнами – тёмный, мокрый, огни размазывались жёлтыми кляксами по стеклу, как будто кто‑то пролил неон и забыл вытереть. Белфаст ночью сбрасывал маску благопристойности и показывал настоящее лицо – мрачное, с синяками под глазами и привкусом опасности на губах.

Романтично, блядь.

Я нахмурилась, повернулась к Маркусу.

– Квартал Теней. Звучит как плохой фэнтези‑роман. Что это?

Маркус не обернулся, но я видела, как дёрнулся уголок его губ в зеркале заднего вида.

– Карман реальности. Между вашим миром и Подгорьем.

– Типа чистилища?

– Типа помойки, – поправил он. – Для тех, кому не рады ни там, ни тут.

– Отбросы, значит.

Он свернул на узкую улицу, ведущую к промзоне.

– Если хочешь так назвать существ, которые могут сожрать тебя на ужин – твоё право.

Я прищурилась.

– Мне удобнее знать, кто может попытаться меня сожрать. Так что да, отбросы подойдёт.

Маркус притормозил перед мостом – серым, обшарпанным, с граффити, которое выглядело как предсмертная записка урбанистики.

Я посмотрела на Оберона. Он смотрел в окно, лицо застыло, как высеченное из мрамора, но пальцы вцепились в колено так, что костяшки побелели. Челюсть напряглась. Ноздри раздулись, будто он учуял что‑то знакомое и ненавистное одновременно.

– Ты знаешь это место? – спросила я тихо.

Он покачал головой – медленно, напряжённо.

– Слышал. Никогда не был.

– Почему?

Золотые глаза метнулись ко мне – быстро, остро, как удар ножом.

– Короли не посещают помойки.

Я прищурилась.

– А бывшие короли?

Его челюсть напряглась ещё сильнее. Скулы обозначились резче, будто кожа натянулась на кость.

– Бывшие короли делают то, что должны.

В его тоне не было высокомерия. Только что‑то глухое, болезненное – как незажившая рана, которую постоянно задевают.

Я открыла рот, чтобы спросить, но Маркус заглушил мотор.

– Мы здесь.

Отлично. Потому что мне так не хватало приключений сегодня на задницу.

Мы вышли из машины. Мост выглядел как декорация из фильма ужасов категории Б – бетон, ржавчина, тёмная вода внизу, которая булькала так, будто переваривала трупы. Ветер выл в балках, как умирающий.

Уютненько.

Но когда я подошла к перилам, воздух изменился.

Покалывание на коже – как тысяча иголок. Головокружение накатило волной. Тошнота поднялась к горлу.

Воздух стал плотнее, вязким, будто я шагнула в патоку. Дышать было трудно – каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие забыли, как это делается.

Оберон сделал шаг ближе – не прикоснулся, но я почувствовала жар его тела у себя за спиной. Его дыхание стало медленнее, глубже. Напряжённее.

– Барьер, – произнёс он низко. – Чувствуешь?

– Чувствую, что меня сейчас стошнит, – пробормотала я. – Это считается?

– Считается.

Я посмотрела вниз и сосредоточилась – как в особняке, когда Осколок пел мне свою сладкую, ядовитую песню.

Мерцание. Лёгкое, дрожащее, как жар над асфальтом в полдень. Складки реальности сплетались, расплетались, дёргались, точно паутина, которую треплет ветер.

И там, в глубине… свет. Не жёлтый. Не белый. Другой – серебристо‑зелёный, болезненный, как свечение гнилушек в лесу.

– Вижу, – выдохнула я.

Маркус начал спускаться по узкой, скользкой тропке.

– Видящие всегда видят. Идёмте. И старайтесь не упасть. Барьер не любит, когда его тревожат.

– А что он сделает? Укусит?

Маркус не ответил.

Что, конечно, было охрененно обнадёживающе.

Под мостом было темнее, холоднее, воздух пах сыростью, ржавчиной и чем‑то сладковато‑приторным – как переспелые фрукты, которые сгнили, но никто не удосужился их выбросить.

В животе всё сжалось.

И там, в углу, за бетонной колонной, висела дверь.

Просто висела. В воздухе. Без стен. Без рамы. Без чего‑либо, на чём она могла бы держаться.

Деревянная, старая, испещрённая светящимися рунами – они пульсировали, мерцали, точно сердце, выложенное на блюдо и продолжающее биться.

– Какого хрена, – выдохнула я.

– Врата, – сказал Маркус. – В Квартал Теней.

– Ага. Магическая дверь в никуда. Совершенно нормально. Я, видимо, слишком мало выпила сегодня.

Маркус повернулся к нам, и его лицо стало серьёзным – настолько, что по спине пробежал холодок.

– За этой дверью – другие правила. Не трогайте ничего. Не смотрите долго в глаза. Не вступайте в сделки. – Его взгляд впился в меня. – И не показывай, что ты Видящая. Это сделает тебя мишенью.

– Мишенью для чего? – уточнила я. – Для фейри? Для демонов? Для налоговой?

Маркус не улыбнулся.

– Для тех, кто захочет купить, продать или использовать твой дар. Видящие там ценятся на вес золота. А некоторые существа не спрашивают разрешения. Они просто берут.

Меня пронзило холодом – острым, ледяным, будто кто‑то провёл ножом вдоль позвоночника.

Оберон шагнул вперёд – так резко, что я вздрогнула. Его рука легла мне на поясницу – не мягко, не нежно. Жёстко. Собственнически. Пальцы впились в ткань рубашки, сжали так, что я почувствовала жар его ладони сквозь все слои одежды, как клеймо.

Он развернул меня к себе – одним движением, быстро, почти грубо. Его лицо было в дюйме от моего, золотые глаза горели, в них мелькнуло что‑то дикое, хищное, первобытное.

– Ты не отходишь от меня, – произнёс он, и голос был тихим, но в нём прозвучало рычание – низкое, утробное. – Ни на шаг. Ни на дюйм. – Его дыхание коснулось моих губ, обожгло. – Если кто‑то попытается тебя тронуть, я разорву его на части. Медленно. По кускам. И получу от этого удовольствие.

У меня перехватило дыхание.

Не от страха.

От чего‑то другого – тёмного, жаркого, свернувшегося узлом внизу живота и пульсирующего в такт сердцебиению.

Обычно я бы огрызнулась. Оттолкнула его. Сказала, что не нуждаюсь в защите. Что сама справлюсь. Что не его собственность.

Но сейчас…

Сейчас его прикосновение было единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и сбежать к чёртовой матери.

Я сглотнула.

– Понятно, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло.

Его взгляд задержался на моих губах – на секунду, может, меньше. Ноздри раздулись. Пальцы на моей пояснице сжались ещё сильнее, большой палец медленно провёл дугу по коже – вверх, к рёбрам, и что‑то горячее, жидкое разлилось по венам.

Я должна была отстраниться. Оттолкнуть его руку. Сделать шаг назад.

Вместо этого я застыла.

И возненавидела себя за это.

Маркус достал бронзовый ключ, покрытый рунами. Вставил в замок. Повернул.

Щелчок эхом разнёсся под мостом.

Дверь открылась.

И за ней…

Свет. Звуки. Запахи. Хаос.

Узкая улочка, вымощенная булыжником, тянулась вдаль в тумане. Здания – старые, перекошенные, с покосившимися крышами и светящимися окнами. Вывески на непонятных языках. Символы, от которых глаза слезились.