На его голове сияла корона.

Тонкая, изящная, сотканная из серебра и света. Семь острых зубцов поднимались вверх, каждый увенчан крошечной звездой. Корона не просто лежала на голове – она парила, на несколько миллиметров над волосами, удерживаемая магией.

Взгляд устремлён вперёд – туда, где на холме виднелся дворец наместника. Белые шпили возвышались над городом, сверкали в лучах вечного солнца. Наверное, туда он и направлялся.

Мимо помоста. Мимо меня. Мимо всего этого хаоса.

Я смотрела как колесница скользит по площади – бесшумная, плавная. Белые кони, серебряные гривы, сияющие доспехи стражи. Всё это великолепие, вся эта мощь проплывала мимо, не останавливаясь.

И вдруг что‑то дёрнуло.

Не физически – не руками, не верёвками. Что‑то другое. Невидимая нить протянулась от меня к нему, и рывок был резким, внезапным – как если бы кто‑то схватил меня за грудину и потянул. Не больно, но ощутимо. Невозможно было игнорировать.

Воздух между нами сжался, загустел, задрожал – как марево над раскалённым асфальтом в летний день.

Я задохнулась, дёрнулась на месте, и в тот же самый момент он обернулся.

Резко. Внезапно. Голова развернулась в мою сторону быстрым, почти хищным движением. Рыжие волосы взметнулись, корона над головой сверкнула ярче.

И наши взгляды встретились.

Серебряный и зелёный.

Расстояние между нами – футов пятнадцать, не больше – исчезло, сжалось в ничто. Словно мы стояли лицом к лицу. Мне не нужно было видеть, как его зрачки расширились. Я чувствовала это – шок, узнавание, что‑то древнее, забытое, невозможное проснулось в серебряных глазах и уставилось на меня с интенсивностью, от которой перехватило дыхание.

Несколько секунд он просто смотрел. Неподвижно. Не моргая.

Колесница продолжала двигаться по инерции, медленно скользя вперёд, но он больше не смотрел на дворец. Он смотрел на меня.

И потом его рука поднялась – резко, властно. Жест был коротким, безапелляционным: ладонь сжалась в кулак и взметнулась вверх.

Процессия остановилась мгновенно, как по команде.

Всадники натянули поводья синхронно – копыта застучали по камню последний раз и замерли. Белые кони заржали тревожно, беспокойно. Лошади в упряжке колесницы забили копытами, но возничий успокоил их быстрым шёпотом.

Колесница замерла прямо напротив помоста. Прямо напротив меня.

Тишина обрушилась на площадь – абсолютная, гнетущая. Толпа застыла: сотни фейри, склонённых в поклонах, не смели поднять головы. Торговцы замерли у лотков. Музыканты перестали играть. Даже ветер стих.

Король Алистор стоял на колеснице неподвижно и смотрел только на меня.

Серебряные глаза горели холодным, неземным светом. Корона парила над рыжими волосами, излучая мягкое сияние. Белый плащ развевался за спиной, хотя ветра не было.

Я не могла отвести взгляд. Не могла пошевелиться. Не могла дышать.

Невидимая нить между нами натянулась туго, как струна, вибрировала, пульсировала, требовала чего‑то.

Чего – я не знала.

Но что‑то в его взгляде говорило мне: он тоже искал ответ.

Губы короля сжались в тонкую линию. Пальцы на резной ограде колесницы побелели – схватились так сильно, что выступили костяшки.

Несколько секунд тишины.

А потом Оберон засмеялся, резко, истерично, с такой горечью и сарказмом, что у меня мурашки побежали по коже. Это был не смех радости. Это был смех человека, который увидел нечто настолько абсурдное, настолько невероятное, что не мог больше сдерживаться.

– Двор Света! – выдохнул он между приступами смеха, голос дрожал. – Двор Света возродился! О, боги…

Он задохнулся, смех перешёл в хрип, но он продолжал – яростно, отчаянно.

– Это уже само по себе… невозможно! – Слова вырывались судорожно. – Но что ещё… что ещё более комично…

Он поднял голову, и я увидела его лицо – искажённое, с блестящими от слёз глазами, но губы растянуты в безумной усмешке.

– Ты, Лис! – Он смотрел прямо на фигуру в белом плаще на колеснице. – Ты – Король Света?!

Смех захлестнул его снова – горький, ядовитый.

– Плут! Трикстер! Вор и лжец! – Голос сорвался, но он продолжал, слова летели одно за другим. – Ты правишь Двором Хранителей?! Двором Баланса?!

Он согнулся пополам, плечи тряслись.

– О, это… это шедевр! – выдохнул он. – Это ирония звёздного масштаба! Боги, должно быть, умирают от смеха!

Толпа замерла. По рядам прокатился тревожный гул. Фейри переглядывались, шептались, кто‑то возмущённо шикнул:

– Как он смеет…

– Кричать на Короля…

– Безумец…

– Святотатство…

Но другие шептали иное:

– Двор Света… возродился…

– Благослови его Корона…

– Хранители Баланса вернулись…

– Мы живём в великие времена…

Трепет. Я слышала трепет в их голосах. Видела как некоторые фейри склонились ниже, прижимая ладони к груди в жесте почтения.

Двор Света был не просто ещё одним королевством. Он был легендой. Мифом. Чем‑то священным, что вернулось из небытия.

Но Оберон не останавливался. Смех стих, но губы всё ещё были искривлены в усмешке – жёсткой, полной презрения.

– Двор Света в руках Лиса, – произнёс он, смакуя каждое слово, словно это была лучшая шутка, которую он когда‑либо слышал. – Падший Двор, возрождённый плутом. Как… поэтично.

Он поднял голову, посмотрел прямо на колесницу – взгляд полон яда, сарказма, но и чего‑то ещё. Боли. Непонимания.

– Скажи мне, Лис, – голос стал тише, но каждое слово било как плеть. – Сколько ты украл, чтобы получить эту корону? Сколько солгал? Или просто… нашёл её в руинах и решил поиграть в короля?

Тишина.

Абсолютная. Давящая.

Я видела как стражники сжали копья, как советники напряглись. Один неверный жест – и Оберона пронзят насквозь.

Но Король Алистор не шевелился.

Он стоял на колеснице – неподвижный, безмятежный, словно слова Оберона были не более чем шелестом листьев. Лицо оставалось спокойным, холодным. Ни гнева, ни удивления.

Но я видела.

Видела, как на долю секунды – такую короткую, что я могла ошибиться – уголок его губ дрогнул. Подобие улыбки. Хищной. Довольной.

Он наслаждается этим.

Несколько бесконечных секунд он просто смотрел на меня – будто Оберона не существовало вовсе. Взгляд был бесстрастным, но в нём читалось что‑то… острое. Внимательное.

Потом неспешно – демонстративно неспешно – он повернул голову.

Взгляд скользнул по Оберону. Оценивающий. Холодный.

И на его лице не дрогнул ни один мускул.

Ни узнавания. Ни гнева. Ничего.

Он смотрел на Оберона так, как смотрят на грязь, случайно попавшую на подошву сапога. С лёгким, едва заметным презрением.

Потом отвернулся.

И шагнул с колесницы.

Движение было плавным, грациозным – он просто ступил вниз, и белый плащ взметнулся за спиной волной света. Ноги коснулись камня бесшумно.

Свита последовала за ним мгновенно.

Четверо стражников в белых доспехах спрыгнули с коней, выстроились за спиной короля. Копья держали вертикально, но руки были напряжены, готовы к бою. Следом – двое советников в серебряных мантиях, с амулетами на шеях. И глашатай – высокий фейри с рогом на поясе.

Процессия двинулась к помосту.

Неторопливо. Величественно. Каждый шаг Короля Алистора отдавался эхом по площади – не физически, а магически. Воздух вибрировал от его присутствия. Магия давила, окутывала, заставляла согнуться под её весом.

Толпа расступалась ещё шире, фейри падали на колени при его приближении.

Он остановился у подножия помоста.

Поднял голову, и серебряные глаза снова встретились с моими.

Несколько секунд он просто смотрел. Изучал. Я чувствовала его взгляд на коже – не неприятный, как у торговцев, а другой. Острый. Проникающий. Словно он видел не только моё лицо, но что‑то глубже.

Потом его губы дрогнули. Едва заметно. Подобие улыбки – быстрое, хитрое, исчезнувшее прежде чем я успела понять, было ли оно вообще.