Маг теней ускорил заклинание, тьма взвилась выше, формируя щупальца.

– Ещё секунда... – прошептал Лис, мышцы напряглись до предела. – Ещё...

И в этот момент из тумана справа, бесшумно, как призрак, материализовался второй корабль. Огромный, тоже с чёрными парусами, с красным флагом, что развевался на ветру. Он прижимался к нашему борту с другой стороны.

Ловушка.

Сердце ухнуло вниз.

– Алистор, Справа!!! – крик вырвался сам, пронзил горло болью.

Он дёрнул головой в ту сторону, увидел, и лицо исказилось – шок, ярость, понимание.

– Боги... – не успел договорить.

С палубы второго корабля взлетел рой горящих стрел – магических, алых, пылающих неестественным огнём. Они взмыли дугой через небо, прямо на нас.

Лис метнулся, опустил одну руку и направил её в сторону стрел. Магия света взорвалась щитом – огромным, мерцающим. Но шар над его головой затрепетал, начал рассеиваться. Он не мог держать и щит, и атаку одновременно.

– АДЕЛИН, ВНИЗ! – рёв, и он развернулся ко мне, протянул вторую руку. Щит расширился, накрыл меня, только меня, защищая от стрел.

Шар света взорвался бесконтрольно – осколки полетели во все стороны, часть врезалась в пиратские корабли, часть в воду. Стрелы ударились о щит вокруг меня и отскочили, высекая искры.

Но с первого корабля – того, что справа, – обрушилась тьма.

Чёрные щупальца, огромные, толщиной с мачту, ударили по палубе как невидимая гигантская рука. Смели всех, кто стоял – матросов, ящики, канаты, меня.

Мир перевернулся.

Я летела, невесомая и беспомощная, отброшенная теневым заклятием как щепка. В последнюю секунду увидела: Лис развернулся, рука метнулась ко мне, магия взорвалась белым светом.

– АДЕЛИIIИН!!! – крик вырвался из его груди, полный ужаса. – НЕТ!!!

Он попытался поймать, оттолкнуть меня от края, спасти, но горящая стрела, что прорвалась сквозь ослабевший щит, пронзила его между лопаток. Вышла из груди в фонтане крови.

Алый огонь вспыхнул и побежал по коже.

Его глаза расширились – шок, боль, ужас. Губы приоткрылись, но звука не вышло. Магия на кончиках пальцев затрепетала и погасла. Рука, что тянулась ко мне, дрогнула.

Корабль тряхнуло так, что доски треснули с оглушительным хрустом. Палуба накренилась. Моя спина ударилась о перила, боль пронзила рёбра, и я полетела за борт.

Падала спиной вперёд.

Волосы развевались вокруг головы, обрамляли лицо мокрыми прядями. Ветер свистел в ушах, переплетаясь с криками – моими и чужими, что слились в один протяжный вой отчаяния. Капли крови зависли в воздухе красными бусинами.

И я видела.

Мир замедлился – секунды растянулись в вечность, каждая деталь отпечаталась в памяти с болезненной ясностью.

Горящий корабль. Алое пламя, что пожирало мачты, паруса, превращало «Серебряную чайку» в погребальный костёр. Крики, чёрный и едкий дым, что поднимался к небу столбом.

И Лис.

Он стоял на четвереньках, пытался подняться, руки скользили по залитым кровью доскам, не держали, предательски слабые. Серебряные глаза нашли меня в последний раз – широко распахнутые, полные такого ужаса, такой боли, что сердце разорвалось пополам.

Губы беззвучно сформировали одно слово.

Аделин.

Связь между нами пульсировала – отчаяние, вина, страх за меня. Только за меня.

– Алистор!!! – Из горла вырвался крик, разодрал его в кровь, но было поздно.

Меня поглотила вода.

Холодная, безжалостная, она сомкнулась над головой с глухим всплеском, заполнила уши, нос, рот, потянула вниз железной хваткой.

Паника взорвалась мгновенно – животная, первобытная, что не знала логики.

ВОДА. Я В ВОДЕ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Руки отчаянно забились, ноги дёргались, пытаясь найти дно, опору, хоть что‑то. Но под ногами была только пустота – бездонная, тёмная, что тянула всё глубже.

Лёгкие горели, требовали воздуха, который я не могла дать. Рот инстинктивно открылся, и солёная вода хлынула внутрь, обожгла горло, заполнила лёгкие тяжестью, что давила, душила.

Умираю, снова тону. Как тогда.

Фиолетовые глаза всплыли в памяти – насмешливые, жестокие, полные холодного любопытства.

«Интересно, сколько ты продержишься, маленькая человечья девочка?»

Его голос эхом отдался в черепе.

Я захлёбывалась.

Тьма надвигалась с краёв зрения, поглощала мир, превращала всё в чёрную пустоту, что не знала границ.

Нет. Не так. Не сейчас.

Мысли путались, сознание ускользало, как песок сквозь пальцы.

Джаспер. Я не нашла его. Обещала. Не сдержала.

Лис. Он ранен. Умирает.

А я...

Руки перестали биться. Ноги обмякли, бесполезные и тяжёлые. Холодная вода тянула вниз, в бездонную глубину, где не было ни света, ни воздуха, ни надежды, и я больше не сопротивлялась.

Тьма сомкнулась, милосердная и окончательная.

Темнота была абсолютной.

Не та, что бывает в закрытой комнате без окон, когда глаза со временем привыкают и начинают различать очертания предметов. Это была тьма живая, осязаемая – она давила на грудь, заполняла лёгкие, просачивалась в поры кожи, пропитывала каждую клетку тела свинцовой тяжестью.

Холод. Всепроникающий, костный, замораживающий изнутри, превращающий кровь в ледяную кашу, останавливающий сердце.

Я не дышала.

Не двигалась.

Просто существовала в этой пустоте – без времени, без пространства, без ощущения того, где начинается моё тело и где заканчивается окружающий мир.

Мёртвая?

Мысль пришла откуда‑то издалека, размытая, нечёткая, словно чужая.

Наверное, это должна быть смерть. Ничего другого не осталось. Вода забрала меня. Утащила на дно. Заполнила лёгкие, остановила сердце, погасила последнюю искру жизни, что цеплялась за существование отчаянно, но бесполезно.

Странно, что не больно. Смерть оказалась милосерднее, чем я думала – просто пустота, тишина, покой. Ничего из тех мук, которые описывали в книгах Ордена, ничего из ада, обещанного грешникам проповедниками.

Только темнота и холод. И... одиночество.

Абсолютное, всепоглощающее одиночество, разъедавшее душу изнутри медленнее, но больнее любой физической боли.

Я одна.

Навсегда одна в этой бездне, откуда нет выхода, нет возврата, нет надежды на спасение.

Джаспер. Я не нашла тебя. Прости.

Лис. Я видела, как стрела пронзила тебя. Видела кровь, огонь. Ты жив? Или тоже здесь, где‑то в этой тьме, утонул вместе со мной?

Боль кольнула – не физическая, но острая, режущая где‑то в груди, там, где должно было биться сердце.

Связь.

Она всё ещё есть – тонкая нить, что протянулась сквозь темноту, связывала меня с ним, с тем, кто был где‑то далеко, по ту сторону жизни и смерти.

Я потянулась к ней сознанием, отчаянно, цепляясь за последнее, что осталось.

И почувствовала боль. Его боль – жгучая, разрывающая, что пульсировала на другом конце нити яростными волнами. Рана между лопаток горела магическим огнём, что пожирал плоть, кости, не давал исцелиться, не давал дышать.

И ещё – паника.

Чистая, животная паника, что билась о стены его разума, требуя действия, требуя найти меня, спасти, вытащить из воды.

Аделин. Аделин. АДЕЛИН!

Имя эхом отдавалось в моей голове – его голос, хриплый, срывающийся, полный такого отчаяния, что душа сжалась в комок.

Он жив.

Ранен, но жив. И ищет меня.

Что‑то тёплое разлилось в груди – не физическое тепло, но эмоция, что прорвалась сквозь холод и темноту.

Он не бросил. Даже сейчас, даже истекая кровью, даже когда корабль горит – он ищет.

Я попыталась ответить, посылая через связь всё, что могла – я здесь, я жива, не оставляй меня, – но нить дрогнула слабо и погасла.

Слишком далеко. Или я слишком слаба. Или уже не в том мире, где связь работает.

Темнота сгустилась ещё сильнее, давила, душила, и я почувствовала, как начинаю растворяться в ней – границы тела размывались, сознание ускользало, превращаясь в туман.