Кейлан пожал плечами – небрежно, но взгляд стал серьёзнее, теплее.

– Не мог смотреть, как ты голодаешь, – произнёс тихо, и в голосе была искренность, что пробирала. – Как слабеешь. Дрожишь. Бледнеешь. Это было… невыносимо. Так что да. Я подкармливал тебя контрабандой. Твоей собственной едой. Из твоего мира.

Усмехнулся.

Что-то сжалось в груди так сильно, что стало больно дышать.

Он заботился. Защищал.

Я не думала.

Просто отпустила фотоаппарат – осторожно, положила на одеяло, – и кинулась к нему.

Обхватила руками за шею, прижалась крепко, отчаянно, зарылась лицом в его плечо, в холодную ткань туники, вдохнула его запах – зима, хвоя, что-то только его.

– Спасибо, – прошептала хрипло, и голос ломался. – Спасибо, спасибо, спасибо. За то, что не дал умереть с голоду. И что принес мне мои вещи.

Кейлан на мгновение замер, не ожидал, не был готов.

Потом медленно обнял в ответ – одна рука легла на спину, вторая на затылок, прижал крепче, уткнулся лицом в мои волосы.

– Опять "спасибо", – проворчал, но в голосе звучало тепло, насмешка, нежность. – Сколько раз говорил – не благодари фейри. Это опасно. Создаёт долги. Обязательства.

Отстранился – чуть, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и на лице была усмешка – озорная, хищная, игривая.

– Придётся с тебя что-то стребовать теперь. За все эти "спасибо". Накопилось прилично.

Сердце пропустило удар, дыхание перехватило.

Я смотрела на него – настороженно, заинтригованно, с лёгким страхом, что он потребует что-то невыполнимое, страшное.

– Что? – прошептала осторожно. – Что ты хочешь?

Задумался – театрально, наклонил голову, постучал пальцем по губам, словно взвешивая варианты.

– Хм, – протянул медленно, и в глазах плясали искры. – Сложный вопрос. Что попросить у смертной девчонки, что задолжала Королю Зимы…

Пауза, усмешка стала шире, опаснее.

– Может, твоего первенца? – предложил небрежно, и в голосе звучала насмешка. – Классика. Фейри любят детей. Особенно смертных.

Я ахнула, глаза расширились.

– Или, – продолжил, не дав мне ответить, – год твоей жизни. Один год, что ты проживёшь здесь, в Пограничье, под моей защитой. Неплохой обмен, если подумать.

Нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но он поднял палец – знак молчать.

– Или, – голос стал задумчивее, серьёзнее, – самое яркое воспоминание. То, что ты ценишь больше всего. Первый поцелуй, может? Или день, когда была счастлива по-настоящему. Фейри коллекционируют такие вещи. Они… вкусные.

Я смотрела на него, и паника начала подниматься – он серьёзно? Правда потребует что-то такое? Я не могу… не хочу…

Морфрост смотрел на меня долго – слишком долго, лицо серьёзное, но в глазах…

В глазах плясали искры. Озорные. Смешливые.

И вдруг он рассмеялся – тихо сначала, потом громче, откинул голову назад, и смех разнёсся по долине, эхом отразился от скал, тёплый, живой, заразительный.

– Элиза, твоё лицо! – выдохнул сквозь смех, вытирая уголок глаза. – Боги, твоё лицо! Ты правда поверила! Подумала, что я заберу твоего ребёнка или память!

Покачал головой, улыбаясь так широко, что я видела все зубы.

– Элиза, милая, наивная, прекрасная Элиза, – произнёс мягче, взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на него. – Я шучу. Просто шучу. Дразню тебя. Потому что ты так мило хмуришься, когда злишься.

Провёл большим пальцем по моей щеке – нежно, успокаивающе.

– Я не хочу твоего первенца. Не хочу год жизни. И уж точно не хочу красть твои воспоминания.

Пауза, взгляд стал теплее, серьёзнее.

– Я хочу только одно.

Сердце заколотилось снова – от предвкушения, страха, надежды – всё смешалось.

– Что? – прошептала.

Усмехнулся – мягко, застенчиво, почти по-мальчишески.

– Ещё одно объятие, – произнёс тихо, и в голосе была уязвимость, что пробирала до костей. – Просто объятие. Долгое. Тёплое. Настоящее. Без страха. Без сомнений. Просто… просто ты и я. Здесь. Сейчас.

Слёзы хлынули снова – от облегчения, от нежности, от того, что он попросил что-то такое простое, такое человечное, такое… его.

Кивнула – быстро, отчаянно.

И обняла его снова – крепче, чем раньше, обвила руками за шею, прижалась так сильно, что не осталось ни миллиметра расстояния между нами.

Он обнял в ответ – обеими руками.

Мы сидели так – долго, может минуту, может вечность, я не знала.

Просто обнимались. Дышали. Были.

Его холод не обжигал больше. Просто был частью его. Частью момента.

Его сердце билось – я чувствовала его через грудь, размеренно, ровно, живо.

Его дыхание касалось моей макушки – медленное, глубокое, спокойное.

И в этом объятии было больше, чем в словах.

Забота. Защита. Привязанность. Что-то ещё, глубже, что ни он, ни я не были готовы назвать вслух.

Но оно было. Здесь. Между нами. Реальное. Живое.

Пугающе хрупкое.

Потому что через несколько часов нужно будет вернуться.

К Верене. К концу третьего дня. К выбору.

И всё изменится. Так или иначе.

Навсегда.

Вечер пришёл незаметно.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и багрового. Свет лился сквозь окно мягкими лучами, превращая комнату в тёплую, нереальную картину – последние мгновения дня, что больше не повторятся.

Я сидела на широком подоконнике, поджав ноги, фотоаппарат в руках. Треснутый корпус, оторванная лямка, поцарапанный экран – но он жив. Единственная связь с домом. С реальностью. С собой прежней.

Листала снимки медленно, и каждый обжигал, напоминал о том, что осталось за границей Подгорья. О жизни, которая ждёт.

Мама на пороге дома, машет на прощание. Улыбка тёплая, но в глазах тревога – она чувствовала, что что-то не так с этой поездкой, просила быть осторожнее. Папа в гараже, чинит рюкзак – тот самый, что сейчас лежит у кровати, со следами погони и магии.

Хлоя – лучшая подруга, с которой делила всё – корчит рожицы перед камерой, обнимает меня на фоне древних замков, туманных гор, озёр. Мы смеёмся. Беззаботные. Счастливые. Не подозревающие, что через два дня я пересеку границу, из-за которой не возвращаются.

Хлоя сейчас, наверное, сходит с ума от беспокойства. Полиция ищет. Родители в панике.

Боль кольнула под рёбрами – острая, внезапная. Вина легла на грудь тяжёлым камнем, сдавила горло.

Я должна вернуться. Обязана. Они не заслуживают этих мучений.

Пролистнула дальше. Достопримечательности – мосты над бурными реками, руины аббатств, рассветы над вересковыми полями. Обычная туристическая поездка. Обычная жизнь.

Какой же я была наивной.

Потом лес. Туман. И он – Морфрост, едва различимая фигура сквозь белую пелену, призрачная, нереальная. Первая встреча. Я даже не поняла тогда, что фотографирую. Просто нажала кнопку инстинктивно, пытаясь запечатлеть что-то невозможное.

А теперь вижу – он уже тогда смотрел на меня. Сквозь туман, сквозь расстояние. Взгляд, который я не могла разглядеть, но чувствовала кожей. Хищный. Заинтересованный. Голодный.

Охотник, выбравший добычу.

Следующие кадры – чернота. Засвеченные снимки из Мёртвого Лога, где магия исказила всё, превратила в хаос зеленоватых пятен и теней. Эти фото пугают до сих пор – будто сама тьма запечатлена на них, просачивается сквозь экран.

И последнее фото – сегодняшнее.

Он у ручья, в летнем уголке. Спина ко мне, профиль виден наполовину. Белые волосы развеваются на ветру. Черты лица серьёзные, печальные, полные боли, которую он прячет ото всех.

Уязвимый. Живой. Настоящий.

Не монстр. Не охотник. Не Король.

Просто… он.

Что-то сжалось в груди так болезненно, что стало трудно дышать.

Стук в дверь оборвал мысли.

– Леди Элли? – голос Миррелл, мягкий, заботливый. – Пора готовиться. Ужин начнётся скоро. Последний ужин.

Последний.

Слово повисло тяжёлым грузом. Окончательное. Необратимое.