Джаспер поднялся, пошатнувшись, вытер кровь с рассечённой брови и ринулся вперёд с яростным, отчаянным рёвом.

Они столкнулись снова – кулаки, локти, колени, удары сыпались жестоко, без пощады и правил.

Лис был быстрее, но Джаспер – сильнее от отчаяния.

– ДЖАСПЕР, ХВАТИТ! – я сорвалась с места, кинулась к ним, сердце колотилось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди.

Рэдли и Вейрон метнулись следом. Рэдли схватила Джаспера за руку, Вейрон попытался зажать Лиса в захват, но они были как одержимые, ярость сжигала всё на своём пути.

Я протиснулась между столом и лавкой, протягивая руку к Джасперу, но чьи‑то пальцы впились в ворот туники – грубо и отчаянно – пытаясь оттащить меня от опасности.

Ткань не выдержала.

Треск прозвучал резко, окончательно, разрывая воздух надвое.

Ворот соскользнул вниз, оголяя плечо, лопатку, половину спины, но сила рывка оказалась слишком мощной – тело качнулось, потеряло равновесие, и вместо того, чтобы упасть в руки державшего меня, инерция швырнула вперёд.

Прямо между ними.

Я рухнула на доски лицом вниз, едва успев выставить ладони, чтобы смягчить падение. Колени ударились с глухим стуком, пронзив болью.

Замерла на четвереньках, тяжело дыша сквозь спутанные пряди, и поняла: за мгновение что‑то изменилось, будто земля сдвинулась с оси и в кают‑компании опустилась зловещая тишина.

Я медленно подняла голову, отбрасывая волосы дрожащей рукой.

– Что случилось?

Голос прозвучал хрипло, растерянно, ломко – едва слышным шёпотом, который, казалось, прогремел громче крика в этой проклятой тишине.

Холодный воздух скользнул по обнажённой коже спины, и под лопаткой вспыхнул жар – пульсирующий, живой, невыносимо яркий.

– Боги милостивые, – выдохнул кто‑то позади, голос пропитан благоговением и ужасом.

Следом послышался пронзительный вопль Эша:

– МЕТКА! – крик сорвался на визг, наполненный священным трепетом. – На Аделин Королевская метка!

– МЕТКА! – крик Эша разорвал тишину.

Слова эхом отразились от стен, ударили в уши, в грудь, в самое сердце, и мир замер.

Я не дышала, не двигалась. Не могла.

Только стояла на четвереньках посреди разгромленной кают‑компании с разорванной туникой, оголённой спиной и чувством, что подо мной разверзлась земля, готовая поглотить целиком.

Метка.

Слово звучало как приговор.

Медленно, словно в кошмарном сне, я повернула голову через плечо, пытаясь увидеть то, что видели они – то, что заставило Эша кричать, Вейрона застыть, Рэдли прикрыть рот ладонью.

Но угол был неудобным, шея не гнулась так сильно, и я видела только край – серебряное мерцание, пульсирующее под кожей чуть выше лопатки, живое, властное, его.

– Нет, – выдохнула я, и интонация прозвучала чужой и ломкой. – Нет, это... это не...

Но слова застряли в горле, потому что я чувствовала метку.

Жар, разливающийся под кожей волнами, пульсирующий в такт с бешеным сердцебиением. Магия, которая не принадлежала мне, но жила во мне, вплетённая в каждую клетку, в каждый вдох.

Его магия.

Я медленно подняла взгляд на Джаспера.

Он стоял в нескольких шагах, окровавленный, с разбитыми костяшками, и смотрел на мою спину так, будто видел не метку, а нож, вонзённый прямо в сердце.

Губы приоткрыты. Вдохи срывались. Лицо мертвенно‑бледное.

– Метка, – повторил он едва слышно, и тон дрожал так сильно, что фразы едва складывались. – У тебя... его метка, Аделин.

Молчание, и что‑то в карих глазах сломалось окончательно и безвозвратно.

– Ты... ты его. Не моя. Никогда не была. Его.

Последнее слово вырвалось как стон, полный такой боли, что я физически почувствовала, как рана раскрывается внутри меня.

– Джаспер, я... – начала я, пытаясь подняться, но колени подкосились, и я осела обратно на пол, сжимая разорванный ворот туники, пытаясь прикрыться. – Я не знала! Клянусь, я не...

– Ложь.

Голос Лиса прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая воздух, как лезвие.

Я резко обернулась.

Он стоял, оперевшись о край стола, кровь стекала по подбородку, губа рассечена, но ртутный взгляд полыхал яростно, торжествующе, собственнически.

И смотрел он не на Джаспера.

На меня.

– Не лги ему, красавица, – продолжал он мягко и опасно, и в словах не было ни капли раскаяния. – Не лги себе. Ты знала с той самой ночи, когда проснулась с жаром под кожей и не решилась спросить, что это значит. Перед Карброком.

Удар сердца оборвался.

– Ты... – не смогла вымолвить больше, и я сглотнула, пытаясь протолкнуть слова сквозь горло. – Ты знал? С самого начала?

Кривая, горькая усмешка тронула его губы.

– Конечно, знал. Я сознательно её поставил. Магия Света не ошибается, Аделин. Она находит отражение души – единственное, абсолютное, безоговорочное. И нашла тебя.

Тишина звенела.

– Так что да, – продолжал он тише, и металлический блеск потемнел. – Я пометил тебя как свою. Как единственную, кого выбрало моё проклятое сердце за триста лет существования. И если бы мне дали выбор вернуть время назад – я бы сделал то же самое, без колебаний.

Джаспер издал звук – сломленный, животный – и шагнул к Лису, кулаки сжались.

Но Вейрон перехватил его за плечо, удерживая.

– Не сейчас, – сказал он тихо, но твёрдо. – Не здесь. Она ранена. Ты ранен. Это... – он замолчал, глядя на меня с чем‑то похожим на сочувствие, – ...это не решится кулаками.

Джаспер дёрнулся, пытаясь вырваться, но потом обмяк, и Вейрон его отпустил.

Он посмотрел на меня долго, болезненно и в карих глазах я увидела всё: предательство, любовь, ненависть, отчаяние.

– Я ждал тебя, – сказал он тихо, и слова дрожали. – Годами. Пока ты росла. Пока взрослела. Отказывался от всех, кто предлагал что‑то настоящее, потому что верил – ты стоишь ожидания.

Секунда безмолвия, и губы дрогнули в горькой усмешке.

– А ты... ты отдалась ему за недели. За проклятые недели!

Слова ударили, как пощёчина.

– Это не так, – выдавила я, и влага жгла глаза. – Джаспер, это не...

– Не так? – Голос сорвался, перейдя на крик, и в нём прозвучала такая ярость, такая жгучая пустота, что я физически отшатнулась. – Тогда как, Аделин?! Скажи мне, как это было?!

Он шагнул ко мне, и Вейрон не остановил на этот раз.

Джаспер опустился на колени передо мной – резко, тяжело – и карие глаза впились в мои, полные неверия и чего‑то сломленного.

– Ты трахалась с ним, пока я гнил в клетке? – Тон дрожал, каждое слово давалось с трудом. – Пока меня избивали, пытали, заставляли драться насмерть за кусок хлеба – ты кончала от него?

– Джаспер, пожалуйста...

– ДА ИЛИ НЕТ?! – рык взорвался таким громким, что я вздрогнула.

Безмолвие.

Я не могла лгать – не ему, не сейчас.

– Да, – выдохнула я, и слово рухнуло тяжёлым грузом. – Да, между нами была... близость. Но я не знала о метке! Я думала, что это просто...

– Просто?! – он рассмеялся – коротко, истерично, без капли веселья. – Просто что, Аделин? Просто секс? Просто развлечение на пути ко мне?

Руки схватили меня за плечи – не больно, но отчаянно, пальцы впились так, что останутся синяки.

– Я ждал тебя! Верил, что ты придёшь! Держался за это, когда били плетью! Когда выпускали чудовище! Когда стоял на арене и думал – сегодня умру! Думал о тебе! О том, что если выживу – мы будем вместе!

Интонация сорвалась окончательно.

– А ты... – он отпустил меня, ладони безвольно повисли, – ...ты уже выбрала его. До того, как нашла меня. До того, как увидела, что со мной стало. Выбрала, и эта проклятая метка доказательство.

Он поднялся на ноги – шатко, словно пьяный – и посмотрел на меня сверху вниз с чем‑то страшным во взоре.

– Знаешь что? – Тон стал тише, опаснее. – Может, лучше бы ты не нашла меня. Лучше бы я сдох на той арене, не зная правды. Умер с верой, что где‑то там ты моя. Что любишь меня.