Пауза, и губы искривились в горькой, уродливой усмешке.

– Чем жить, зная, что я ждал девушку, которая никогда не была моей. Которая трахалась с фейри, пока я умирал.

Слова резали, как ножи, каждое – глубже предыдущего.

– Джаспер, пожалуйста... – я протянула руку к нему, умоляя. – Не говори так. Я люблю тебя. Просто... не так, как нужно. Не как мужчину. Но я люблю! Ты мой дом, моя семья...

– Я не хочу быть твоим домом! – крик вырвался яростный, разбитый. – Не хочу быть братом! Не хочу твоей жалости!

Он развернулся к Лису, и в карих глазах полыхала чистая, абсолютная ненависть.

– Она твоя, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Забирай. Живи с ней. Трахай её. Ставь свои гребаные метки.

Мгновение тишины, и слова стали жёстче.

– Но знай, фейри: каждый раз, когда будешь касаться её, вспоминай – ты украл её. Не завоевал, не заслужил. Украл магией, что она не могла контролировать.

Лис шагнул вперёд, и серебряные глаза опасно полыхнули.

– Я не крал, – фраза прозвучала тихо, но в ней звучала сталь. – Метка не появляется по желанию. Она находит. И если бы твоя душа была её отражением – метки бы не никогда не появилась.

Секунда молчания, и кривая улыбка стала холодной.

– Так что не вини меня в том, что она выбрала огонь вместо твоей безопасной клетки, которую ты называл любовью.

Джаспер дёрнулся вперёд, но Вейрон перехватил его снова – крепче на этот раз.

– Хватит, – сказал он жёстко. – Хватит, Джаспер. Она... – взгляд скользнул на меня, – ...она сделала выбор. Ты не изменишь его словами. И не вернёшь кулаками.

Джаспер застыл, тяжело дыша, глядя на меня последний раз.

– Я не хочу тебя видеть, – выдавил он. – Никогда. Держись от меня подальше. Потому что, если увижу – не ручаюсь за себя.

Развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась за ним с грохотом.

И я осталась на полу – с разорванной туникой, меткой на спине и сердцем, разбитым на куски.

Потому что я потеряла его.

Свой дом.

Своего брата.

Своё прошлое.

Навсегда.

***

Рэдли первой нарушила тишину.

– Все, кто не король и не та, у кого метка, – тон прозвучал жёстко, не оставляя места для споров, – вон отсюда. Живо.

Эш поднял голову, зрачки полны слёз и благоговения.

– Но моя королева...

– Вон, Эш, – рявкнула Рэдли, и в зелёных глазах сверкнула сталь. – Дай девушке хоть минуту без свидетелей, чтобы собрать себя по кускам. Марш отсюда драить палубу!

Он неуверенно поднялся, всё ещё глядя на меня с таким почтением, будто я была святыней, которую он недостоин созерцать, и медленно попятился к выходу вместе с остальными матросами.

Вейрон задержался, бросив предостерегающий взгляд на Лиса.

– Не делай ничего глупого, – сказал он тихо.

Лис коротко, без веселья усмехнулся.

– Слишком поздно, друг. Я уже сделал.

Вейрон вздохнул, качая головой, и вышел.

Рэдли обернулась ко мне, и в зелёном взоре плескалось что‑то похожее на сочувствие – редкое для неё, неудобное, но искреннее.

– Держись, красотка, – сказала она просто. – Хуже уже не будет.

Усмешка тронула её губы.

– Хотя, зная вас двоих, может и будет.

Она вышла последней, прикрыв за собой дверь, и тишина обрушилась на нас – тяжёлая, давящая, наполненная невысказанным.

В кают‑компании остались только двое.

Я и Лис.

Я всё ещё стояла на коленях, сжимая разорванную тунику, пытаясь прикрыть грудь, и чувствовала, как дрожат ладони, как солёные капли катятся по щекам – беззвучные, горячие, бесконечные.

Метка на спине пульсировала жаром, словно живая, напоминая с каждым ударом сердца:

Я его.

Лис стоял у стола, оперевшись о край, и смотрел на меня серебряным взглядом полным чего‑то тёмного, первобытного, абсолютно собственнического.

– Не смотри на меня так, – выдавила я сквозь стиснутые зубы, не поднимая взора.

– Как? – интонация прозвучала мягко, но опасно.

– Как будто я твоя добыча, которую ты только что поймал.

Молчание.

Потом звук шагов, приближающихся медленно и бесшумно.

Он опустился на колени передо мной – осторожно, словно боялся спугнуть раненое животное.

– Аделин, – произнёс он тихо, протягивая руку.

Нечто внутри меня сорвалось с цепи.

Рука взметнулась сама, ладонь обрушилась на его щёку с громким, резким хлопком, эхом разнёсшимся по пустой комнате.

Голова Лиса дёрнулась в сторону от удара, но он не отстранился. Не поднял руку, чтобы защититься.

Просто медленно повернул лицо обратно, глядя на меня с чем‑то невыносимо мягким в серебряных глазах.

– Ублюдок! – Слова сорвались на крик, и я ударила снова – кулаком в грудь, слабо, бесполезно, но мне было всё равно. – Ты знал! Ты поставил метку и молчал! Позволил мне думать... позволил мне лгать себе!

Кулаки сыпались на его грудь, плечи – снова и снова, без силы, без цели, просто потому что мне нужно было вылить эту ярость, боль, отчаяние куда‑то, на кого‑то.

Лис не двигался. Не останавливал меня. Просто стоял на коленях и принимал каждый удар, глядя на меня с невыносимой нежностью.

– Я ненавижу тебя! – выдохнула я сквозь влагу в глазах, и интонация сломалась окончательно. – Ты разрушил всё! Ты забрал у меня выбор! Ты...

Ладони упали бессильно, и я обмякла, склонив голову, плечи затряслись от рыданий.

– Ты сделал меня твоей, не спросив, хочу ли я этого.

Между нами легло тяжёлое и живое безмолвие.

Потом его пальцы – осторожно, невероятно нежно – обхватили моё лицо, поднимая так, чтобы я на него смотрела.

– Нет, – сказал он тихо. И в словах звучала такая уверенность, что воздух застрял в горле. – Магия сделала тебя моей, потому что ты уже была. С того момента, как отравила меня нирнрутом и заковала в цепи. С того момента, как посмотрела на меня в клетке с ненавистью во взоре и огнём в сердце. С того момента, как не сломалась, когда любая другая сломалась бы.

Большие пальцы с мозолями на подушечках вытерли дорожки на моих щеках.

– Метка не создаёт связь, красавица. Она проявляет то, что уже есть. Я не забрал у тебя выбор. Я просто... показал правду, от которой ты так отчаянно бежала.

– Это не правда, – выдавила я, но фраза прозвучала слабо, неубедительно даже для меня самой.

– Тогда почему метка горит? – Тон стал тише, интимнее. – Почему она пульсирует каждый раз, когда я рядом? Почему ты чувствуешь меня сквозь неё – мои эмоции, моё желание, мою одержимость тобой?

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моих губ.

– Метка Света не лжёт. Она не ошибается. Если бы ты не была моей половиной, моим отражением, моей судьбой – она бы не появилась, как бы сильно я ни хотел.

Удары сердца гулко отдавались в ушах.

– Ты не имел права...

– Имел, – перебил он жёстко. В его глазах полыхнул металлический блеск. – Потому что триста лет я был пуст. Триста лет жил в мире, где всё построено на лжи, на обмане, манипуляциях. Играх, где правда – это слабость, а искренность – оружие против тебя.

Пальцы скользнули к моим плечам, сжали – не больно, но властно.

– Я видел тысячи фейри, что улыбались мне в лицо и точили ножи за спиной. Спал с сотнями женщин – одни хотели Трикстера с репутацией, что мог достать всё что угодно и украсть любой артефакт, другие, когда я стал королём, жаждали корону, силу, власть – но ни одна не хотела меня. Жил в мире, где найти чистую душу практически невозможно.

Секунда молчания. Слова дрогнули.

– А потом ты. Девушка, что отравила меня и заковала в цепи, но смотрела на меня с честностью в глазах. Ненавидела открыто. Смеялась искренне. Не играла. Не лгала. Просто... была.

Он прижался лбом к моему, и я почувствовала, как что‑то тёплое скатилось на мою кожу.

Слеза.

Его слеза.

– Ты – первая за три столетия, кто заставил меня поверить, что в этом гребаном мире ещё остались те, кто не прячется за масками. Кто не продаст душу за выгоду. Кто любит по‑настоящему, а не ради сделки.