И рухнул в объятия отца.

Рован поймал его – крепко, отчаянно – обнял так, словно пытался защитить от всего мира, от всей боли, что тот пережил за три века одиночества.

– Мой мальчик, – шептал он хрипло, прижимая к себе. – Мой храбрый, сильный мальчик… прости меня… прости, что не нашёл раньше… прости, что был слеп так долго…

Алистор не отвечал.

Он просто обнял отца в ответ – крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в плечо – и плакал. Беззвучно, надрывно, выплескивая триста лет боли, одиночества, тоски по семье, что он никогда не знал.

Я смотрела на них сквозь слёзы, и сердце сжалось так сильно, что перестало биться.

Моя семья.

Отец и брат, которых я не знала, но обязательно узнаю.

Наконец‑то.

Рован протянул мне руку – свободную, приглашающую – и я не раздумывая шагнула вперёд, обняла их обоих, посмотрела на Оберона поверх плеча отца.

Он стоял в стороне – руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но в глазах мелькало что‑то тёплое. Понимание. Может быть, даже счастье за меня.

Рован отстранился первым – осторожно, нежно – и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл глаза на Оберона.

Усмехнулся.

– Чувствую, что заполучить руки моей дочери будет непросто, – голос звучал с явной издёвкой, но в нём была теплота.

– Отец, – я закатила глаза. – Серьёзно?

Рован проигнорировал меня, продолжая смотреть на Оберона с усмешкой:

– Король Лета… бывший, правда. – Он хмыкнул. – Не самый удачный союз для принцессы Осени, не находишь?

Оберон выпрямился, и в его глазах промелькнул вызов:

– Я был Королём Лета. И снова им стану.

– Возможно, – Рован задумчиво кивнул. – Но у меня на примете есть один лорд из Двора Осени. Молодой, красивый, влиятельный. С безупречной репутацией…

– СЕРЬЁЗНО?! – я вырвалась из его объятий и уперла руки в бока. – Вы обсуждаете мою помолвку?! Я узнала о своём происхождении буквально пять минут назад!

Алистор неприлично громко фыркнул, по‑лисьи.

– О, это будет весело, – протянул он, вытирая слёзы с лица и ухмыляясь во весь рот. – Рован, ты правда думаешь, что она послушается?

– Я принцесса, – добавила я ядовито. – И если я правильно понимаю, то у меня теперь есть королевская власть, чтобы послать вас всех к чертям.

Рован моргнул, ошарашенный, потом рассмеялся – искренне, от души.

– Богами. Ты точно дочь Иселии.

– Спасибо, – я скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом. – И для твоего сведения, я в ближайшие триста лет точно не собираюсь ни за кого выходить замуж. Понимаешь? Сначала ухаживания, подарки, романтика.

Алистор прыснул:

– Триста лет ухаживаний? Бедный Оберон. Ты точно хочешь столько ждать?

Я повернулась к брату с убийственным взглядом:

– А ты хочешь, чтобы я испытала свою новую магию на тебе?

Он поднял руки в жесте капитуляции, но ухмылка не исчезла:

– Ладно, ладно. Просто говорю – если он продержится триста лет, он достоин тебя.

Оберон усмехнулся – тихо, но с явным вызовом:

– Я продержался тысячелетия как Король Лета. Триста лет – это ничто.

Рован посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, потом вздохнул:

– Что ж…посмотрим, Оберон. Посмотрим, достоин ли ты моей дочери.

– Отец, –простонала я. – Прекрати, пожалуйста.

Рован улыбнулся – мягко, тепло – и притянул меня обратно в объятия:

– Прости, солнышко. Просто я триста лет не был отцом. Дай мне насладиться этим хотя бы пять минут.

Алистор обнял нас обоих со спины, прижался лбом к моему плечу:

– Я тоже триста лет не был братом. Так что терпи, сестрёнка. – Он поднял голову, посмотрел на Оберона с лисьей ухмылкой. – И ты тоже, Оберон. Ведь я теперь иду в комплекте с сестрой. Будем чаще видеться на семейных ужинах. Невероятно приятная новость.

Он сделал паузу, ухмылка стала ещё шире:

– Кстати, слышал, ты гарем разогнал? Будет жаль, если девочки остались без утешения… Я готов взять их на себя.

Оберон закатил глаза и отвернулся – губы сжаты, чтобы не сорваться на ответ.

Я фыркнула:

– Алистор, если ты не заткнёшься, я лично утоплю тебя в этом источнике.

– Ты же любишь меня, – он прижался щекой к моей макушке. – Я твой брат.

– Это не защита, – предупредила я.

Рован рассмеялся тихо:

– Богами. Это действительно будет весело.

Я рассмеялась сквозь слёзы – от счастья, от абсурдности момента, от того, что впервые в жизни я была не одна.

У меня была семья.

Странная, сломанная, но моя.

И я больше никогда их не отпущу.

Солнце лилось в спальню медовыми потоками – тягучими, ленивыми, пропитанными покоем. Шёлковые занавеси колыхались под дыханием ветра, впуская в комнату запах цветущих садов и тёплой травы.

Я лежала на животе посреди огромной кровати – обнажённая, довольная, растворённая в блаженной истоме.

Оберон сидел рядом, опираясь спиной на резное изголовье. Одна его рука лениво перебирала мои волосы, что рассыпались по подушкам огненным водопадом, другая покоилась на моей пояснице – тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Он тоже был обнажён. И ничуть этого не стеснялся.

Впрочем, я тоже давно перестала.

За последние две неделе мы провели в этих покоях больше времени, чем где бы то ни было. И значительную его часть – без единой нити на телах.

Печати слетели три дня назад.

Не от ритуала. Не от артефактов.

Сами.

После того, как Оберон убил Морриган, её магия начала распадаться. Медленно, болезненно, словно живое существо, цепляющееся за жизнь до последнего вздоха.

Магия Бездны была древней, тёмной, пропитанной ненавистью. Она не хотела отпускать его. Но в итоге она ушла.

Печати рухнули, и сила вернулась лавиной.

Ослепительной, дикой, первозданной – она хлынула в его тело, как река после прорыва плотины, затопила каждую клетку, каждый вздох.

А следом пришла Корона.

Не артефакт. Не украшение из золота и камней.

Суть.

Корона Короля Лета материализовалась из воздуха – сотканная из солнечного света и летнего ветра, из смеха и жара полуденного зноя – и опустилась на его голову, словно никогда и не покидала.

Он снова стал собой.

Полностью.

Вместе с магией вернулась и его истинная внешность.

Я уселась, провела пальцем по линии его скулы – медленно, изучающе, наслаждаясь каждым изгибом, каждой тенью.

Волосы его стали тёмно‑каштановыми – глубокого, насыщенного оттенка, с золотыми бликами, что вспыхивали в солнечных лучах, словно живой огонь. Они доходили до плеч, шелковистые и тяжёлые, и мне хотелось запускать в них пальцы снова и снова.

Кожа приобрела золотистый оттенок – словно поцелованная самим летом, пропитанная его теплом.

Но больше всего изменились глаза.

Раньше они были золотыми – тёплыми, но приглушёнными, словно прикрытыми тонкой дымкой.

Теперь они сияли ярко и живо.

Цвета летнего леса в полдень – насыщенные, зелёные, глубокие, с золотыми искрами в самой глубине, что вспыхивали, когда он на меня смотрел.

Настоящий Король Лета.

Я не могла оторваться.

– Ты снова рассматриваешь меня, – заметил он с усмешкой, не открывая глаз.

– Ты красивый, – я пожала плечами. – Имею право.

– Я всегда был красивым.

– Ты всегда был самовлюблённым, – парировала я. – Но да, теперь ты ещё и ярче. Как будто кто‑то убрал фильтр.

Он наконец открыл глаза, посмотрел на меня – долгим, изучающим взглядом, от которого внутри разливалось тепло.

– Печати не просто запечатывали магию, – сказал он тихо. – Они приглушали мою истинную природу. Делали меня менее заметным. Менее… королевским.

Я нахмурилась:

– Почему ты мне раньше не сказал?

– Зачем? – он пожал плечами. – Это не меняло сути. Я всё равно был изгнанником без магии, без силы, без Двора.

– Но те, кто видел тебя в мире людей, тоже не замечали разницы, – я нахмурилась, подтянув колени к груди. – Как это работало?