– Пора платить по долгам.

Воздух сгустился. Потяжелел. Я не могла вдохнуть.

Винни наклонил голову – почти сочувственно, – и цокнул языком.

– А если денег нет… – Ещё один шаг. Ещё один. – Что ж. Продажа твоих органов покроет долг полностью. Почки, печень, сердце… – Он развёл руками, словно предлагая щедрый подарок. – Чёрный рынок щедро платит за свежий товар.

Мир качнулся.

Сердце билось где‑то в горле – бешено, больно, слишком громко.

Винни щёлкнул пальцами.

Резко. Окончательно.

– Схватить её.

Двое мужчин сорвались с дивана.

Оберон шагнул вперёд – быстро, текуче, смертельно, – загораживая меня собой.

– Только через мой труп, – прорычал он.

Винни усмехнулся.

– Это можно устроить.

Время сжалось, как пружина перед выстрелом.

Двое головорезов Винни двинулись одновременно – слева и справа, отработанным движением, которое говорило: делали это сотни раз. Лица пустые, мёртвые, как у машин. Один – лысый, со шрамом через всю щеку. Второй – широкоплечий, с татуировкой паука на шее. Оба крупнее Оберона. Оба тяжелее.

Но Оберона это не остановило.

Он метнулся вправо – взрывом, молнией, хищной грацией, которая не должна была принадлежать смертному телу. Его кулак впечатался в челюсть Шрама с таким хрустом, что у меня свело зубы. Голова дёрнулась назад, тело подкосилось, но он не упал – только пошатнулся, тряхнул башкой, как бык, и полез обратно с рычанием.

Паук метнулся к Оберону сзади – быстро, профессионально, нацелившись в почки.

– Сзади! – заорала я.

Оберон обернулся, перехватил удар на предплечье. Блок был жёстким, точным, но я видела – рука дрогнула. Мышцы напряглись до предела, лицо исказилось от боли. Три месяца комы. Слабое тело. Нет магии.

Он человек. Всего лишь человек.

Паук навалился всем весом, пытаясь прижать к стене. Оберон рванулся в сторону, ушёл с линии атаки, и его локоть впечатался в рёбра противника – раз, два, три удара, быстрых, яростных, с хрустом. Паук взвыл, схватился за бок.

Шрам очнулся. Метнулся к Оберону, вытащив из кармана нож – короткий, но смертельный.

– Оберон! – Голос сорвался на крик.

Лезвие блеснуло в тусклом свете.

Оберон уклонился – резко, падая назад, изгибаясь так, что казалось, позвоночник сейчас треснет пополам. Нож просвистел в миллиметре от его горла, разрезая только воздух.

Он перекатился, вскочил на ноги, схватил стул у стены и швырнул в лицо Шраму.

Дерево раскололось с оглушительным треском. Осколки полетели во все стороны. Шрам рухнул на пол, захлёбываясь кровью.

Паук поднялся – медленно, тяжело, держась за сломанные рёбра. Взгляд мёртвый, пустой.

Оберон тяжело дышал, опираясь о стену. Кровь стекала по подбородку – разбитая губа. Костяшки ободраны. Руки дрожали.

Паук полез обратно. Медленнее. Осторожнее. Но неумолимо.

Моё сердце бешено колотилось, мысли метались хаотично. Что делать? ЧТО, блять, ДЕЛАТЬ?!

Я не умею драться. Я хакер. Моё оружие – клавиатура и код, а не кулаки.

Но у меня есть другое.

Взгляд метнулся по комнате. Кухня. Полка. Сковорода – чугунная, тяжёлая, которую я ни разу не использовала по назначению.

Сейчас пригодится.

Я сорвалась с места, пронеслась мимо Винни – он даже не шевельнулся, только усмехнулся, наблюдая за представлением, – схватила сковороду и развернулась.

Паук был в двух метрах от Оберона. Руки тянулись к его горлу.

Я замахнулась.

Со всей дури. Со всей яростью. Со всем страхом, что копился внутри. И врезала ему по затылку.

БДЫЩЬ!

Звук был мокрым, отвратительным, прекрасным. Вибрация прошла по моим рукам – глухая, тяжёлая, – поднялась по плечам, осела где‑то в затылке. Привкус меди на языке. То ли от страха, то ли от ярости.

А может, это был вкус свободы.

Паук замер. Глаза закатились. Тело рухнуло вперёд, как подкошенное дерево, и я едва успела отскочить, когда он грохнулся лицом в пол.

Тишина.

Я стояла, сжимая сковороду обеими руками. Ноги дрожали. Сердце выколачивало такую дробь, что казалось – вот‑вот вырвется. Колени превратились в воду. Желудок скрутило узлом.

Я только что вырубила человека сковородой.

Оберон смотрел на меня. Потом на сковороду. Потом обратно на меня.

– Семь из десяти, – выдохнул он, вытирая кровь с губы. – Замах хороший, но стойка всё ещё дерьмо.

– Да иди ты…

Медленный хлопок прервал меня.

Винни аплодировал. Неторопливо. Методично. Лицо всё так же улыбалось – широко, фальшиво, мертвенно.

– Браво, – протянул он мягко, голос тёплый, как у любимого дяди на семейном ужине. – Действительно впечатляюще. Я недооценил тебя, Кейт. Ты не просто хакер. Ты… находчивая. – Пауза. Улыбка стала шире. – Но неразумная.

Он достал из внутреннего кармана пиджака пистолет.

Чёрный. Матовый. Смертельный.

Навёл ствол прямо на меня.

Моё сердце остановилось. Просто… остановилось. Замерло где‑то между ударами, зависло в пустоте. Дуло смотрело на меня – чёрная дыра, голодная, бездонная. Весь мир сжался до этого круглого отверстия размером с монету.

Оберон рванулся вперёд – отчаянно, яростно, – но был слишком далеко. Слишком медлителен.

– Не двигайся, – приказал Винни, и голос стал холодным. – Ещё один шаг – и я размажу её мозги по стене. Это быстро, обещаю. Она даже не почувствует. – Пауза. – Правда, ты, это почувствуешь. Как её кровь попадёт тебе на лицо. Как она упадёт. Как свет уйдёт из её глаз. – Улыбка. – Хочешь проверить?

Оберон замер.

Застыл, как статуя, все мышцы напряглись до предела. В золотых глазах бушевала буря – ярость, отчаяние, бессилие, которое пожирало его заживо.

Умный, пронеслось у меня сквозь панику. Знает, что такое пистолет. Знает, что не успеет.

Винни улыбнулся шире, довольный.

– Вот так‑то лучше. – Он сделал шаг ближе, не опуская пистолет. Дуло не дрогнуло ни на миллиметр. Рука твёрдая. Профессиональная. – Теперь, дорогая Кейт, давай поговорим по‑взрослому. Ты должна мне двести тысяч фунтов. Плюс проценты за просрочку – десять процентов в месяц, это справедливо, согласись. Плюс… – Он театрально вздохнул. – …компенсацию за моральный ущерб. За беспокойство. За то, что мне пришлось лично приехать. – Пауза. – Итого выходит триста тысяч.

Я смотрела в чёрное дуло. Пустое. Голодное. Ждущее.

– У меня… нет таких денег, – выдавила я, и голос прозвучал чужим, далёким, словно доносился откуда‑то из‑под воды.

– Знаю. – Винни кивнул сочувственно, словно сожалел о моём затруднительном положении. – Именно поэтому я предложу альтернативу. Видишь? Я разумный человек. Я не монстр. – Улыбка стала мягче. – Ты работаешь на меня. Два года. Взламываешь всё, что я скажу. Банки, корпорации, конкуренты, правительственные базы – не важно. Без вопросов. Без отказов. Без совести. – Пауза. – Долг спишется полностью.

Два года.

Рабство. Ошейник. Клетка, из которой нет выхода.

– А если откажусь?

Винни цокнул языком, качая головой с лёгким разочарованием.

– Тогда я застрелю тебя прямо сейчас. Вскрою твоё хорошенькое тельце в одном очень тихом месте, которое я знаю. – Голос оставался тёплым, обыденным, словно он обсуждал рецепт яблочного пирога. – И продам по кускам. У меня есть контакты. Твоя печень – молодая, здоровая, без цирроза, редкость на чёрном рынке – покроет треть долга. Почки пойдут в Дубай, там очередь на трансплантацию в три года. Сердце… – Он наклонил голову, словно обдумывая трогательную деталь. – …сердце возьмёт один мой друг. Для дочки. Милая девочка, девять лет, рыжие кудряшки. Порок сердца с рождения. Ты бы её полюбила. – Улыбка стала теплее, почти отеческой. – Так что видишь, Кейт? Даже мёртвой ты принесёшь пользу. Спасёшь ребёнка. Разве это не прекрасно?

Желудок свело так, что перехватило дыхание.

Он говорил это. Просто… говорил. Спокойно. Обыденно. Словно обсуждал погоду.