Оберон изучал изображение, склонившись так близко, что его плечо прижалось к моему.

Тепло. Твёрдость. Электричество пробежало по коже.

Я не отстранилась. Должна была. Но не стала.

– Большое, – пробормотал он.

– Очень большое, – согласилась я, заставляя себя смотреть на экран, а не на то, как близко его губы от моей щеки. – И хорошо охраняемое. Просто так туда не войдёшь.

– Тогда войдём не просто так.

Он откинулся на спинку стула, и внезапная потеря тепла обожгла сильнее прикосновения. Скрестил руки на груди, золотые глаза сузились – стратег, планирующий атаку.

– У тебя есть план?

План. Ха. Хороший вопрос.

Я посмотрела на спутниковый снимок. Особняк был массивным – три этажа, две башни, десятки окон. Территория огромная – лес, сады, подъездная аллея длиной в километр. Ограда по периметру. Камеры наверняка. Сигнализация.

Крепость.

– Мне нужно больше информации, – пробормотала я. – Планировка здания, система безопасности, расположение хранилища… – Пауза. – Без этого мы слепые.

– Как получить информацию?

Я задумалась. Варианты крутились в голове, складываясь и рассыпаясь.

Взломать систему Холлоуэя? Возможно, но рискованно. Если он параноик – а судя по всему, он именно такой – его сеть будет защищена профессионалами.

Подкупить кого‑то из персонала? Нет денег. И нет времени на поиски.

Проникнуть физически? Самоубийство без плана.

Или…

Идея вспыхнула. Безумная. Опасная. Но возможная.

– Мероприятие, – выдохнула я. – Холлоуэй любит показуху. Устраивает приёмы, показывает коллекцию избранным гостям. Если найдём информацию о ближайшем событии… можем проникнуть под видом гостей.

Оберон поднял бровь.

– Под видом?

– Фальшивые приглашения. Поддельные имена. Дорогая одежда. – Я начала печатать быстрее, проверяя календари событий, светские хроники. – Нужно найти, когда следующий приём…

Вкладка открылась. Сайт благотворительного фонда.

И там – анонс.

"Частный благотворительный аукцион редких артефактов в поместье Равенсвуд. Бал‑маскарад. 7 марта. Только по приглашениям. Дресс‑код: вечерние наряды, маски обязательны. Вырученные средства пойдут на реставрацию исторических памятников."

Я уставилась на экран. Медленно повернула ноутбук к Оберону.

– Вот как мы попадём в поместье Холлоуэя.

Он пробежал глазами по тексту. Замер. Перечитал.

Потом медленно откинулся на спинку стула, и всё в его позе изменилось. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Плечи расправились.

Внезапно потёртая толстовка и разбитое лицо перестали иметь значение.

Король вернулся.

– Бал‑маскарад, – произнёс он, и в голосе прозвучало что‑то хищное, довольное. – Послезавтра.

– Ага, – я откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Послезавтра. Элита, шампанское, танцы, светские беседы о ценах на недвижимость и яхтах. – Пауза. Я сделала максимально невинное лицо. – Думаешь, справишься? Или три месяца в коме и драка с громилами слишком выбили тебя из формы для… как там… менуэтов?

Золотые глаза метнулись на меня – острые, насмешливые.

– Менуэтов, – медленно повторил он. – Маленькая дерзость, менуэты танцевали при дворе Людовика. В семнадцатом веке. Это было скучно даже для смертных.

– О, прости, ваше величество, – я изобразила глубокое раскаяние. – Мои познания в исторических танцах не дотягивают до твоих стандартов. Может, вальс? Фокстрот? Или вы, фейри, предпочитаете что‑то более… – я помахала руками в воздухе, – …дикое? Танцы под луной с кровавыми жертвоприношениями?

Его губы дрогнули.

– Кровавые жертвоприношения – это по пятницам. На балах мы обходимся обычным соблазнением, интригами и случайными убийствами. – Он наклонился ближе, глаза сверкнули. – Ничего, с чем твоя элита не справлялась бы столетиями. Только мы делаем это с большим… стилем.

Несмотря на всё, я усмехнулась.

– Значит, справишься?

– Маленькая дерзость, – голос стал тише, опаснее, насыщеннее, – я провёл столетия на балах, которые заставили бы этот жалкий маскарад выглядеть как танцы обезьян. Танцевал с королевами, которые развязывали войны одним взмахом веера. Вёл переговоры с существами, для которых смерть – это развлечение. Соблазнял, манипулировал, убивал – и всё это под звуки скрипок, с бокалом вина в руке и улыбкой на лице. – Он откинулся назад, скрестив руки на груди. – Так что нет, три месяца в коме меня не "выбили из формы". Вопрос не в том, справлюсь ли я. – Пауза. Улыбка стала острее. – Вопрос в том, справишься ли ты.

Я моргнула.

– Я?

– Ты, – подтвердил он, и в золотых глазах плясали насмешливые огоньки. – Ты когда‑нибудь была на балу, маленькая дерзость? Танцевала вальс? Вела светскую беседу, стоя в платье из звёздного света с бокалом вина? – Взгляд скользнул по мне – по толстовке, рваным джинсам, потёртым кроссовкам. – Или ты всю жизнь провела, прячась за экранами, в комнатах без окон, одна?

Что‑то кольнуло в груди. Больно. Точно.

Потому что он попал в яблочко.

– Я справлюсь, – процедила я сквозь зубы.

– Уверена? – Он склонил голову, изучая. – Потому что на таких мероприятиях люди смотрят. Оценивают. Судят. Один неверный жест, неправильно поднятый бокал, неуклюжий шаг в танце – и ты выдашь себя.

Гордость полыхнула яростным пламенем.

– Тогда научи меня, – бросила я вызывающе. – Если ты такой эксперт по балам и этикету – научи. У нас два дня.

Что‑то изменилось в его взгляде. Потемнело. Стало жарче.

– Научить тебя, – медленно повторил он. – Танцам. Движениям. Как держаться. Как касаться. Как смотреть. – Голос стал ниже, бархатнее. – Как притворяться парой, настолько влюблённой, что остальной мир перестаёт существовать.

Рот пересох.

– Именно, – выдавила я, игнорируя, как участилось сердцебиение. – Если нам нужно сыграть пару – сыграем. У меня неплохие актёрские способности, если ты не заметил.

– Заметил, – усмехнулся он. Наклонился ближе, и я почувствовала его тепло, запах. – Но одно дело – блефовать с пистолетом. Другое – танцевать в моих объятиях, прижавшись так близко, что будешь чувствовать каждый мой вдох. Смотреть мне в глаза так, словно я – единственное, чего ты хочешь. Улыбаться, когда моя рука скользнёт по твоей спине. – Пауза. Золотые глаза потемнели почти до янтарного. – Сможешь притвориться настолько убедительно?

Дыхание застряло в горле.

– Смогу, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло. – А ты?

Улыбка стала медленной, хищной, обещающей.

– Маленькая дерзость, я – Король Лета. Соблазнение – это часть моей природы. – Он провёл пальцем по краю стола – медленно, почти ласково, и я слишком остро представила, как эти пальцы могли бы скользить по коже. – Притворяться, что я хочу тебя? Это будет… проще, чем ты думаешь.

Сердце ухнуло куда‑то вниз.

Что он имеет в виду?

Что это будет легко, потому что он мастер обмана?

Или…

Нет. Не думай об этом.

Я резко отстранилась, заставляя себя вернуться к экрану.

– Ладно, – буркнула я, печатая быстрее, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Значит, у нас есть план. Завтра находим костюмы. Ты учишь меня танцам и всем этим… штукам. Послезавтра проникаем на бал, находим хранилище, крадём Осколок. – Я посмотрела на него. – Просто, как дважды два.

– Просто, – эхом повторил он, но в голосе слышался скептицизм. – Что может пойти не так?

– Буквально всё, – призналась я. – Но это лучшее, что у нас есть.

Мотель назывался "Розовый фламинго", и уже одно это было плохим знаком.

Я видела мотели и похуже – дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот… этот был особенным. Особенно убогим.

Неоновая вывеска мигала в сумерках – половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: "‑ОЗ‑ВЫ‑ ФЛА‑ИН‑О". Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон – как кожу, содранную с живого тела. Ветер гнал обрывки газет по углам, где‑то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: беги, пока можешь.