Они распахнулись бесшумно.

И звук хлынул наружу.

Музыка. Смех. Голоса – десятки, переплетающиеся.

Нас втолкнули внутрь.

Тронный зал.

Огромный, величественный – живые стены, ветви вместо потолка, мраморный пол в лепестках роз.

Пир.

Столы вдоль стен ломились от еды и питья. Фейри сидели, стояли, смеялись, пили. Одежды роскошные – шёлк, бархат, драгоценности. Музыканты играли в углу.

Десятки фейри – придворные, слуги.

Все веселились.

Никто не обратил внимания на нас.

А в центре зала, на возвышении – трон.

Трон из живых роз. Шипы блестели в дневном свете, что лился сквозь ветви потолка.

На троне сидел мужчина.

Фейри – молодой, красивый, с золотыми волосами. Голова откинута. Глаза закрыты. Рот приоткрыт.

А на нём – женщина.

Костюм из тончайшего полупрозрачного шёлка цвета молодой листвы облегал каждый изгиб тела, не скрывая почти ничего.

Руки обвиты живыми растениями – тонкие стебли вьюнка оплетали запястья, предплечья, поднимались выше, к плечам. Маленькие белые цветы распускались и умирали, распускались снова прямо на коже.

Волосы тёмно-изумрудные, длинные, растрепанные, падали волнами, скрывая лицо.

На голове – корона из переплетённых роз. Красные и белые лепестки, чёрные шипы. Изящная. Смертельная. Красивая.

Леди Шипов.

Она сидела верхом на мужчине, прижавшись всем телом – интимно, почти непристойно. Одна рука обвила его шею, пальцы скользили по затылку. Вторая впилась в золотые волосы, запрокидывая голову назад, обнажая горло полностью.

Лицо зарыто в изгиб его шеи.

Пила.

Медленно. Жадно. Смакуя.

Горло двигалось – глотала. Снова. И снова.

Кровь стекала по бледной коже жертвы – алая, блестящая, яркая на фоне мраморной бледности. Тонкие струйки, превращающиеся в ручейки. Капала на изорванный ворот рубашки, на грудь, собиралась лужицей на мраморе под троном.

Фейри не сопротивлялся. Не дёргался. Не пытался оттолкнуть.

Просто сидел, позволяя. Принимая.

Лицо восковое, бледное до прозрачности. Губы посиневшие, приоткрытые. Глаза закатились, видны только белки. Дыхание поверхностное, прерывистое.

Умирал медленно.

И, кажется, был в экстазе.

Музыка играла. Придворные смеялись, болтали, флиртовали.

Как будто это обычное дело.

Как будто королева всегда пьёт кровь прямо на троне посреди пира.

Я стояла, не в силах отвести взгляда, чувствуя, как холод разливается по телу.

Что я наделала?

К кому я пришла просить помощи?

Это не королева из сказок. Не величественная правительница, что вершит справедливый суд.

Это хищница. Чудовище. Существо, что пьёт кровь на глазах у всего двора, и никто даже не моргнёт.

Это была ошибка.

Может, самая страшная ошибка в моей жизни.

Я стояла, не в силах отвести взгляда от трона.

От того, как Леди Шипов пила – медленно, смакуя каждый глоток, как дорогое вино. От того, как её горло двигалось – плавно, ритмично. От алой крови, что стекала по бледной коже жертвы, собиралась лужицей на сидении.

От того, что никто вокруг не обращал на это внимания.

Музыка играла весело – скрипки, флейты, что-то струнное, мелодичное. Придворные смеялись, болтали, флиртовали. Кто-то танцевал у дальней стены – плавные движения, как течение воды. Кто-то ел с золотых тарелок – фрукты, что блестели слишком ярко, мясо, от которого шёл пар.

Пир. Обычный, весёлый пир.

А в центре всего – она.

Наконец Леди Шипов оторвалась от шеи жертвы.

Медленно, нехотя, как отрывают губы от последнего, самого сладкого кусочка десерта.

Выпрямилась, откинув волосы назад небрежным движением головы.

Тёмно-изумрудные пряди разметались по плечам, открывая лицо полностью.

И я забыла, как дышать.

Она была… невозможной.

Не просто красивой – красота фейри уже не удивляла, видела десятки прекрасных лиц за эти дни.

Она была произведением искусства, которое одновременно притягивало и пугало до дрожи в коленях.

Кожа бледная, словно фарфор – настолько светлая, что казалась полупрозрачной, светящейся изнутри мягким перламутровым сиянием. На скулах, на висках просвечивали тонкие зелёные прожилки – не вены, что-то другое, живое, растительное, как сок в стеблях.

Лицо – идеальный овал с точёными скулами, изящным подбородком. Черты тонкие, аристократичные, но хищные. Нос прямой, губы полные, чувственные, сейчас окрашенные в ярко-алый – кровью жертвы. Капля стекала с нижней губы, она слизнула её кончиком языка медленно, демонстративно, смакуя.

Глаза – огромные, миндалевидные, с лёгким раскосым разрезом. Цвет… боги, цвет невозможно описать одним словом. Золотисто-зелёные, как молодые листья весной на солнце, с вертикальными зрачками, как у кошки. Светились изнутри мягким, гипнотизирующим светом.

Корона на голове – живые розы, красные и белые, переплетённые так плотно, что не видно, где кончается одна и начинается другая. Лепестки свежие, будто только что сорванные, капли росы блестели на краях. Между цветами – чёрные шипы, длинные, острые как иглы, направленные во все стороны.

Костюм из тончайшего шёлка цвета молодой листвы облегал каждый изгиб – грудь высокую и полную, талию тонкую, бёдра округлые. Ткань настолько прозрачная, что под ней просвечивала кожа, намекая, не показывая прямо, оставляя воображению достаточно работы.

Руки обвиты живыми растениями – стебли вьюнка оплетали запястья спиралями, поднимались выше, к локтям, к плечам. Маленькие белые цветочки распускались прямо на коже, увядали, опадали, и тут же распускались новые.

Она провела языком по губам ещё раз, слизывая остатки крови, и вздохнула – глубоко, с удовольствием, почти чувственно.

– Восхитительно, – прошептала она, голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. – Молодая кровь всегда самая сладкая. Особенно когда приправлена страхом и… – Пауза, усмешка тронула губы. – …восторгом.

Она спустилась с фейри – плавно, грациозно, как кошка спрыгивает с высокого места. Босые ноги коснулись мрамора бесшумно.

Жертва осталась на троне – безвольная, восковая, с закатившимися глазами и посиневшими губами. Дышала – едва заметно, грудь поднималась и опускалась слабо.

Леди Шипов не обернулась, не проверила его состояние. Просто шагнула вперёд, оставив позади, как использованную вещь.

Два придворных фейри – женщины в лёгких платьях – подошли к трону. Подхватили жертву под руки, потащили к выходу. Волосы волочились по полу, оставляя красные полосы.

Никто не смотрел. Никто не обращал внимания.

Леди Шипов шла к нам – медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым шагом. Бёдра покачивались плавно, гипнотизирующе. Стебли на руках шелестели тихо, цветы распускались и увядали в ритме её движений.

Остановилась в паре метров.

Окинула нас взглядом – неспешно, оценивающе, как покупатель на рынке рассматривает товар. Сначала Лиса, потом меня.

Взгляд задержался на моём лице. На метках.

Золотисто-зелёные глаза сузились, зрачки расширились.

– Ну-ну-ну, – протянула она медленно, с нарастающим интересом. – Что за редкость забрела в мои владения?

Шагнула ближе. Ещё ближе.

Я инстинктивно отступила, но стража за спиной не дала – руки легли на плечи, удерживая на месте.

Леди Шипов склонила голову набок, изучая метки внимательно, почти с научным любопытством.

– Метки Морфроста, – прошептала она с благоговением, протягивая руку.

Холодные пальцы коснулись моей щеки – лёгкое прикосновение, но от него мурашки пробежали по всему телу. Провела по узору инея над бровью, обвела завиток на виске, спустилась к шее, где метки были гуще, ярче.

Отняла руку, отступила на шаг, скрестив руки на груди.

Усмехнулась – широко, обнажив белоснежные зубы. Клыки чуть длиннее остальных, острее, блестели влажно.

– Добыча Зимнего Принца, – сказала она громче, обращаясь уже не ко мне, а ко всему залу. – Его охота. Его трофей. Стоит в МОЁМ дворце.