Пауза, и он провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее.

– Ты дала понять ещё в моём Дворе, что не хочешь ничего между нами. Что едешь за Джаспером. Что я – временная неприятность, которую нужно перетерпеть, пока не вернёшь своего возлюбленного и не разорвёшь связь.

Слова не звучали обвиняюще, просто констатировали факт.

– И я принял это, – продолжил он тише. – Решил дать тебе пространство. Не лезть туда, куда не зовут. Держать связь закрытой. Не использовать то, что чувствую через неё, против тебя или для своей выгоды.

Он оттолкнулся от двери, шагнул ближе.

– Я старался, Аделин. Честное слово фейри. Старался быть тем, кого ты могла бы терпеть рядом без отвращения.

Голос стал жёстче.

– Но вчера... после этой чёртовой игры... когда он перешёл границы...

Я моргнула.

– Границы? – переспросила я тихо. – Какие границы?

Лис усмехнулся – холодно, без тени веселья.

– Вейрон захотел большего, – ответил он просто. – Сблизиться с тобой. Показать себя с лучшей стороны, пока я, по его мнению, веду себя как безразличный ублюдок.

Пауза, и серебряные глаза вспыхнули чем‑то тёмным.

– И я понял, что больше не хочу играть по твоим правилам. Отступать, прятаться, делать вид, что мне всё равно.

Он шагнул ещё ближе, и голос упал до шёпота.

– Потому что мне не всё равно, Аделин, совсем. И мне хватает твоего невидимого Джаспера, что стоит между нами как проклятый призрак.

Слова ударили, выбили воздух из лёгких.

– Я не... – начала я, но он оборвал, подняв руку.

– Не надо, – голос стал мягче. – Я не прошу тебя выбирать меня вместо него. Не прошу обещаний, клятв или чего‑то ещё, что связывает навечно.

Он усмехнулся.

– Мне не нужна твоя любовь, Аделин. Не нужны обязательства. Я не из тех, кто цепляется за одного человека на века и строит планы на будущее.

Серебряные глаза сверкнули.

– Я просто хочу сейчас. Эти дни, эти ночи. Тебя – настоящую, без оправданий и самообмана. Вот и всё, что я хочу. Момент, честность, не больше.

Пауза.

– Поезжай за своим Джаспером. Найди его. Живи с ним долго и счастливо, если захочешь. – Пожал плечами. – Но оставшиеся дни до того, как мы доберёмся до Карброка... я буду тем, кто я есть на самом деле.

Он достал медальон из кармана, покрутил между пальцев.

– Я буду использовать нашу связь, – сказал он тихо, и в голосе не было угрозы, только честность. – В полной мере. Буду чувствовать твои эмоции. Твои желания. Твой гнев, твой страх, твоё возбуждение, когда смотришь на меня и думаешь, что я не замечаю.

Щёки вспыхнули, но я не отвела взгляда.

– И буду приходить к тебе во снах, – добавил он мягче. – Не каждую ночь, не всегда, но когда почувствую, что ты хочешь этого, даже если не признаёшь себе.

Он шагнул вплотную, и расстояние между нами сократилось до дюйма.

– Считай это честным предупреждением, – прошептал он. – Я больше не буду безопасным. Не буду держаться в стороне. Не буду притворяться, что связь между нами не существует.

Голос стал ещё тише, интимнее.

– Я буду бороться за каждую секунду твоего внимания. За каждый взгляд. За каждую мысль обо мне, что проскальзывает в твоей голове, когда ты одна.

Пауза, и он наклонился так, что губы почти касались моего уха.

– И когда мы доберёмся до Карброка, когда ты найдёшь своего Джаспера... – Я отпущу тебя.

Он отстранился, и усмешка вернулась – но теперь в ней читалась не насмешка, а что‑то другое. Решимость и вызов.

– Это честно? – спросил он тихо.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и сердце колотилось так громко, что заглушало всё.

Честно?

Это самая безумная, самая опасная, самая...самая честная вещь, что он мог сказать.

– Ты ублюдок, – выдавила я хрипло.

Он рассмеялся – легко, искренне.

– Уже третий раз за утро, – заметил он. – Но на этот раз звучит почти как комплимент.

Развернулся, открыл дверь.

– А теперь, красавица, иди в свою каюту. Отдохни, подумай, прими то, что я сказал.

Голос стал мягче.

– И приготовься, потому что следующий сон, в который я приду... – он обернулся через плечо, и серебряные глаза полыхнули, – ...ты не захочешь просыпаться.

И вышел, закрывая дверь за собой.

Я осталась стоять посреди кают‑компании, и мысли путались, сердце билось бешено, а между ног пульсировал предательский жар.

Он объявил войну.

Честную. Открытую.

И самое страшное...

...я не была уверена, что хочу сопротивляться.

Я стояла посреди пустой кают‑компании, и тишина давила на плечи тяжёлым грузом, выжимая из лёгких последний воздух. Запах табачного дыма и рома всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с чем‑то более тонким – ароматом кедра и моря, что остался после него.

Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь остановить предательскую дрожь, что проходила волнами от кончиков пальцев до плеч.

Он ушёл.

Просто взял и ушёл, бросив слова, что перевернули всё с ног на голову, оставив меня здесь – одну, запутавшуюся, не знающую, что чувствовать.

Ярость? Страх? Возбуждение от того, что он обещал?

Всё смешалось в комок, который застрял где‑то между горлом и грудью, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть до конца.

Я больше не буду безопасным.

Слова эхом отдавались в голове, не давали забыть, цеплялись за разум крючками.

Он объявил войну. Честную, открытую, без правил, кроме одного – он будет бороться за каждую секунду моего внимания.

И самое страшное...

...я не знала, хочу ли я, чтобы он проиграл.

Мысль пришла тихо, вкрадчиво, змеёй, что скользнула в голову и обвилась вокруг, не давая прогнать.

Я провела дрожащими руками по лицу, по волосам – всё ещё растрепанным от сна, липким от пота, что высох на коже.

Нужно уйти отсюда. Вернуться в каюту, переодеться. Собраться с мыслями и забыть.

Последнее прозвучало жалко даже в собственной голове, потому что забыть было невозможно.

Не после того, что он сказал. Не после того, что я почувствовала через связь, держа медальон в руке.

Его стыд. Его желание. Его одержимость.

Настоящие, обнажённые, без масок и игр.

Я резко развернулась – слишком резко, мир качнулся, поплыл по краям, – и зашагала к двери, толкая её с силой, что была излишней.

Коридор встретил прохладой и полутьмой. Тишина, нарушаемая только скрипом дерева под ногами и далёким плеском волн о борта.

Я шла быстро, почти бежала, мимо чужих кают, мимо лестницы, ведущей наверх, к своей двери.

Толкнула её, ворвалась внутрь, захлопнула за собой и оперлась спиной о холодное дерево.

Вдох. Выдох. Ещё один.

Сердце билось так громко, что слышала пульс в ушах, в висках, в горле.

Каюта была такой, какой я её оставила – смятая койка, сбитое в ком одеяло, подушка на полу. След той ночи, того сна, что я пыталась убедить себя был просто сном.

А теперь знала правду.

Он был там, приходил, смотрел, приказывал.

И я... боги, я делала всё, что он велел.

Жар залил щёки снова, полыхнул по шее, груди, разлился вниз, к тому месту, что предательски пульсировало влажностью с того момента, как его голос упал до шёпота в кают‑компании.

Я буду приходить к тебе во снах.

Обещание, угроза. Что‑то среднее между ними.

Я оттолкнулась от двери, прошла к тазу с водой на столике у иллюминатора. Плеснула холодной водой на лицо – один раз, второй, третий, – пока кожа не онемела, а мысли не стали чуть яснее.

Посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале над столиком.

Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Волосы растрепаны, прилипли к вискам влажными прядями.

Незнакомка смотрела в ответ.

Та, что кричала имя фейри во сне. Та, что кончала от его приказов. Та, что не знала больше, кто она и чего хочет.

Когда ты придёшь ко мне – а ты придёшь, не сомневайся – тебе придётся признать правду.