Второй палец.

– Второе – ты бросаешь мне вызов. Требуешь прохода через мои земли. Что-то, чего не имеешь права требовать.

Третий палец, и голос стал острее, опаснее.

– Третье – ты хочешь забрать Лиса. МОЕГО Лиса. Который принадлежит мне по договору. По крови. По клятве. И ты думаешь выиграть его одной игрой?

Четвёртый палец взметнулся вверх, и Леди Шипов шагнула ко мне так резко, что я инстинктивно отшатнулась.

– И ЧЕТВЁРТОЕ! – Голос взорвался, прокатился по залу. – Ты думаешь ВЫИГРАТЬ?!

Она рассмеялась – громко, истерично, с нарастающим безумием.

– Никто не выигрывал у меня, смертная! – прокричала она, разводя руки в стороны. – НИКТО! За тысячу лет! Ни короли! Ни принцы! Ни древнейшие из фейри! Все проигрывали! ВСЕГДА!

Она наклонилась ближе, и температура в зале резко упала – дыхание стало видимым белыми облачками пара.

– За такое, – прошипела она, голос стал ледяным, каждое слово как удар кнутом, – за такую дерзость, за такую наглость… игра будет просто НЕВОЗМОЖНОЙ для тебя.

Пальцы её руки обвились стеблями, шипы выросли длиннее, острее.

– Я сделаю её настолько сложной, настолько коварной, настолько полной ловушек, – голос стал тише, но от этого только страшнее, – что ты не продержишься и часа.

Она выпрямилась, и на губах играла жестокая, довольная улыбка.

– И когда проиграешь – а ты ПРОИГРАЕШЬ, поверь мне, – я возьму не просто твою жизнь. Не просто твою свободу.

Шагнула ко мне вплотную, наклонилась, почти касаясь губами моего уха.

– Я возьму твою душу, – прошептала она, и от её дыхания мурашки пробежали по всей коже. – Твою волю. Твою память. Всё, что делает тебя тобой.

Отстранилась, глядя мне прямо в глаза.

– Ты станешь пустой оболочкой. Куклой. Красивым, вечным украшением в моём саду. – Усмехнулась шире. – Пока не истлеешь в прах через пару жалких человеческих десятилетий.

Тишина стала мёртвой, давящей.

Придворные застыли, не смея пошевелиться. Музыканты держали инструменты замерев. Даже дыхания не было слышно.

Я стояла на коленях, тяжело дыша, массируя горло дрожащей рукой.

Страх сжимал грудь ледяной хваткой. Каждое её слово било, как молот, вбивая осознание того, на что я иду.

Невозможная игра. Неминуемый проигрыш. Цена – всё, что я есть.

Но позади меня не было ничего, кроме погони, Морфроста, седьмой метки, потери себя другим способом.

Впереди – эта игра. Последний шанс. Единственный шанс.

Я медленно подняла голову, встречая её золотисто-зелёный взгляд.

Выпрямила спину, насколько могла на коленях.

И голос вырвался – хриплый от удушья, но твёрдый, несломленный:

– Принимаю условия.

Леди Шипов замерла, глядя на меня с откровенным изумлением.

Зрачки расширились, потом сузились.

Потом медленно, очень медленно на её лице расцвела улыбка – не хищная, не жестокая.

Восхищённая. Почти уважительная.

– Безумная, – прошептала она тихо. – Храбрая. Обречённая. Ты либо самая смелая, либо самая глупая смертная, что когда-либо входила в мой дворец.

– Хорошо, – сказала она деловито. – Я принимаю твой вызов.

По залу прокатился новый вздох – более громкий, шокированный.

Леди Шипов повернулась к придворным, подняла руку, требуя внимания.

– Слушайте все! – Голос зазвенел властно, наполняя каждый угол зала. – Смертная по имени Элли бросила мне вызов! Предложила игру! Ставка – проход к Пограничью и свобода для неё и для Лиса!

Она развернулась обратно ко мне, и в глазах плескалось что-то тёмное, предвкушающее.

– Но я не объявлю условия сейчас, – сказала она мягче, с хищной усмешкой. – Я подумаю до утра. Взвешу все варианты. Придумаю игру, которая будет… достойной такой ставки.

Хлопнула в ладоши – резко, властно.

– Дрейвен!

Командир стражи шагнул вперёд, склонив голову.

– Моя Леди.

– Отведи нашу гостью в покои, – приказала она. – Лучшие, что есть в восточном крыле. С видом на розарий. Убедись, что у неё есть всё необходимое – еда, вода, одежда, ванна.

Она повернулась ко мне, и голос стал мягче, почти заботливым.

– Отдыхай, Элли. Набирайся сил. – Усмехнулась. – Завтра тебе понадобится каждая капля энергии.

Дрейвен помог мне подняться – руки дрожали, ноги едва держали, но я встала.

Леди Шипов развернулась к Лису, и выражение лица изменилось – стало жёстче, но с каким-то странным, болезненным предвкушением.

– А ты, Лис… – Голос стал ниже, опаснее. – За месяц побега полагается наказание. Серьёзное. Болезненное.

По залу пробежал заинтересованный шёпот.

Лис поднял голову, встречая её взгляд, и на губах играла привычная дерзкая усмешка – несломленная, озорная.

– Ждал не дождался, моя Леди, – сказал он легко, с показной беззаботностью.

Леди Шипов смотрела на него долго, и в золотисто-зелёных глазах смешивались эмоции – ярость, нежность, одержимость.

– Отведите его в мои покои, – приказала она стражникам, и в голосе прозвучало что-то тёмное. – Подготовьте. Я приду позже.

Стражники кивнули, начали поднимать Лиса.

Он обернулся через плечо, встретил мой взгляд.

Подмигнул – быстро, ободряюще.

– Не переживай за меня! – крикнул он весело. – Я не пропаду!

Пауза, усмешка стала ещё шире, и в янтарных глазах сверкнуло что-то дьявольское.

– Тем более, – добавил он громче, на весь зал, с нарочитой развязностью, – ублажить королеву Шипов – не самое плохое наказание в мире!

Зал взорвался – вздохи, ахи, нервный смех, шокированные восклицания.

Леди Шипов замерла на месте.

Медленно, очень медленно обернулась, глядя на него с изумлением, возмущением и… весельем?

– Нахал, – прошипела она, но губы дрожали, сдерживая улыбку. – Невозможный, дерзкий нахал.

Лис только ухмыльнулся шире, не сломленный, не испуганный.

– Всегда к вашим услугам, моя Леди, – произнёс он с театральным поклоном, насколько позволяли руки, которые держала стража.

Дрейвен рядом с ним сжал кулак, готовясь ударить снова, но Леди Шипов подняла руку, останавливая.

– Не надо, – сказала она тихо, но в голосе слышалась сталь. – Я сама займусь его… наказанием.

Усмехнулась, и в усмешке было что-то хищное, обещающее.

Стражники поволокли Лиса к боковому выходу.

Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Леди Шипов стояла, глядя на закрытую дверь, и на губах играла странная улыбка – смесь раздражения, восхищения и чего-то болезненно нежного.

– Невозможный, – пробормотала она себе под нос, качая головой. – Абсолютно невозможный лис.

Она развернулась ко мне, и лицо стало собранным, деловым.

– Дрейвен, проводи её.

Командир кивнул, взял меня под локоть – не грубо, но крепко.

– Идём.

Я обернулась напоследок.

Леди Шипов стояла в центре зала, окружённая придворными, музыкантами, пиром, что возобновлялся.

Смотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

Потом улыбнулась – медленно, загадочно, с чем-то тёмным в глубине золотисто-зелёных глаз.

– Сладких снов, Элли, – сказала она мягко, и голос прозвучал так, что мурашки пробежали по спине. – Очень… сладких снов.

Дрейвен потянул меня к выходу.

Дверь закрылась за нами с тихим щелчком.

Музыка возобновилась в зале – весёлая, беззаботная, как будто ничего не произошло.

А я шла по коридору, чувствуя, как дрожат ноги, как болит горло, как страх и решимость борются внутри.

Игра началась.

И проиграть – значит потерять всё.

Дверь закрылась за Дрейвеном с тихим щелчком, и я осталась одна.

Прислонилась спиной к массивной деревянной створке, медленно сползая вниз, пока не оказалась на полу – просто села, обхватив колени руками, уткнувшись в них лбом.

Тишина обрушилась мгновенно – тяжёлая, давящая, звенящая в ушах после гула пирующего зала.

Несколько долгих минут просто дышала – вдох, выдох, вдох, выдох – пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, унять дрожь в руках, собрать мысли в хоть какое-то подобие порядка.