– Интригующе, – заметил он, и в голосе послышалась искренняя заинтересованность. – Продолжай. Мне любопытно.

– Глава первая: не спать с ним, – перечислила я, оглядываясь по сторонам, оценивая круг камней, лес, сумрак. – Глава вторая: серьёзно, не спать с ним, даже если он выглядит как воплощение всех твоих тайных фантазий. Глава третья: если всё‑таки переспала – беги и не оглядывайся.

Рован шагнул ближе, и голос стал тише, опаснее, с той тёмной ноткой, что заставляла сердце биться быстрее:

– А глава четвёртая?

Я встретила его взгляд – янтарный, полный вызова.

– Если не убежала, – произнёс он медленно, почти лениво, но каждое слово было взвешенным, – приготовься, что он будет невыносимым, самоуверенным и будет спасать тебя, даже когда ты этого не просишь.

Я уставилась на него, и усталость на мгновение отступила перед возмущением.

– Ты только что написал главу о себе? В моём воображаемом путеводителе?

– Просто помогаю с материалом, – ответил он, и усмешка стала шире. – Хочу, чтобы будущие поколения получили точную информацию.

Я открыла рот, чтобы ответить что‑то язвительное, что‑то, что стёрло бы эту самодовольную усмешку с его лица, но он резко поднял руку – жест короткий, предупреждающий, и всё веселье мгновенно испарилось.

Голова повернулась, взгляд устремился в лес, и тело напряглось – каждая мышца, каждая линия превратилась в готовность к бою.

– Мы не одни, – прошептал он. – Кто‑то здесь. Чувствуешь?

Я замерла, прислушиваясь, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Да. Я чувствовала.

Магию. Чужую. Густую. Давящую.

И взгляд. Кто‑то смотрел на нас из тени, невидимый, но такой реальный, что хотелось вжаться в Рована и не высовываться.

Тишина затянулась – звенящая, напряжённая, – и тогда из тени между деревьями вышла фигура.

Высокая, стройная, окутанная тёмным плащом, что струился и развевался, хотя воздух был неподвижен.

Рован мгновенно шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

– Назови себя, – выдавил он сквозь зубы, низким угрожающим голосом.

Фигура не ответила, но медленно, с изяществом, которое граничило с издевательством, подняла руку и откинула капюшон.

Лицо открылось – и я забыла, как дышать.

Красивое до боли, до невозможности. Высокие скулы, острый подбородок, пухлые губы цвета розового жемчуга. Кожа, светящаяся холодным светом. Чёрные волосы, струящиеся до пояса.

И глаза.

Голубые, бездонные. Точно такие же, как мои.

Она смотрела на меня – сквозь Рована, игнорируя его, как незначительную помеху, – и в этом взгляде было столько, что грудь сжалась от холода.

Узнавание. Обладание. Триумф.

– Наконец‑то, – прошептала она, и голос обжёг сильнее огня. – Ты пришла, моё дитя.

Два слова.

Моё дитя.

И мир рухнул.

Два слова.

Дитя моё.

Они легли между нами – тяжёлые, как надгробные плиты, холодные, как лёд посреди зимы. Мир, только что начавший обретать очертания после хаоса портала, снова качнулся, поплыл, отказываясь складываться во что‑то понятное.

Я стояла, держась за камень одной рукой, чтобы не рухнуть, и смотрела на женщину, вышедшую из тени между деревьями. На её лицо – безупречное, нечеловеческое. На голубые глаза, горящие в сумраке, как два факела, пронзающие тьму. На улыбку, холодную и торжествующую, но с чем‑то тёплым в глубине – чем‑то, что я не могла понять, не могла принять.

Дитя моё.

Что это значит? Кто она такая? И почему смотрит на меня так, словно узнаёт, словно имеет право на меня, на моё тело, на мою душу?

Рован зарычал – низко, гортанно, звук скорее звериный, чем человеческий – и шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Живой щит из мышц и решимости между мной и этой женщиной, внушавшей страх одним своим присутствием.

Руки сжались в кулаки. Руны на его коже вспыхнули ярче – золото и алый переплелись, создавая узоры, пульсирующие под тканью рубашки, освещающие сумрак вокруг нас призрачным, тревожным светом.

– Назови себя, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Каждое слово было пропитано угрозой, обещанием насилия, если ответ окажется неправильным. – И объясни, какого чёрта ты имеешь в виду под этими словами.

– Меня зовут Рианна, – сказала она, и имя прозвучало как заклинание, как эхо из прошлого, которое я не помнила, но которое отзывалось где‑то глубоко внутри. – Я верховная жрица лианан ши. И я мать Мейв.

Слова повисли в воздухе, и тишина, что последовала, была оглушительной.

Мать.

Я отшатнулась – инстинктивно, резко, пока спина не уперлась в холодный камень портала. Холод прожёг ткань кофты, но это было ничто по сравнению с тем холодом, разлившимся в груди.

– Ты лжёшь, – вырвалось хрипло. – Моя мать... она погибла. Мои родители погибли в аварии, когда мне было пять лет. Дейрдре рассказывала. Показывала фотографии, документы...

– Всё это ложь, которую она создала, – перебила Рианна, и в голосе прозвучало что‑то болезненное. – Документы можно подделать. Фотографии – найти. Воспоминания ребёнка – исказить.

Она шагнула ближе. Рован мгновенно преградил ей путь, руки раскинуты в стороны, как крылья хищной птицы.

– Ни шагу ближе, – прорычал он. – Или я не отвечаю за последствия.

Рианна остановилась, но взгляд не сдвинулся с меня, игнорируя его угрозу.

– Ты не имеешь права запрещать, сын Осеннего Двора, – произнесла она, и голос был мягким, обволакивающим, как бархат, но под ним чувствовалась сталь. – Это не твоё дело. Это между мной и ней. Семейное.

– Всё, касающееся Мейв, – моё дело, – огрызнулся Рован, и мышцы на спине напряглись так сильно, что швы рубашки затрещали. – Так что отвечай, пока я ещё спрашиваю вежливо.

Намёк на "невежливо" висел в воздухе, острый и опасный.

Рианна наклонила голову набок – движение плавное, изящное, почти птичье – и голубые глаза скользнули с Рована обратно на меня, проникая сквозь него.

– Я не хочу причинить ей вреда, – сказала она, и голос стал мягче, почти нежным, материнским. Что‑то внутри меня дрогнуло против воли. – Наоборот. Я искала её так долго, так отчаянно, пересекла столько границ, пожертвовала столькими годами... и вот она здесь. Живая. Невредимая. Наконец.

Она сделала ещё шаг.

– Стой, – зарычал Рован. – Последнее предупреждение.

Женщина остановилась. Руки поднялись – ладонями вверх, пальцы растопырены, жест примиряющий. Но я не верила ему, не верила ни единому движению.

– Я не пришла воевать, – сказала она мягко. – Не пришла угрожать. Не пришла забирать силой.

Она посмотрела на меня, и улыбка стала теплее, почти человечной.

– Я пришла за своей дочерью. За тем, что Дейрдре украла у меня много лет назад.

Дочерью.

Звук этого слова застрял в ушах, отдавался эхом. Я попыталась вдохнуть – воздух застрял где‑то на полпути, лёгкие отказывались работать. Пальцы сжались на шершавом камне за спиной так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны.

– Это... – начала я, но горло сжалось, и дальше не было слов.

– Аварии не было, – сказала Рианна тихо, и каждое слово падало, как камень в воду. – Дейрдре солгала тебе. Забрала в ночь твоего пятого дня рождения, пока я спала. Доверяла ей, любила как сестру. Не ожидала предательства.

Пятый день рождения.

Я попыталась вспомнить – хоть что‑то, хоть проблеск.

И нашла.

Обрывки. Вспышки.

Женский голос, мягкий и певучий, напевает колыбельную – не ту, что пела Дейрдре, другую, с незнакомыми словами.

Тёплые пальцы расчёсывают мои волосы, медленно, осторожно, распутывая узелки.

Смех. Чей‑то лёгкий, радостный смех, и я смеюсь в ответ, тянусь к чему‑то яркому, блестящему.

А потом – темнота. И голос Дейрдре, уже знакомый, но напряжённый: "Всё хорошо, малышка. Теперь ты в безопасности. Обещаю."

Я обхватила себя руками за рёбра, сжимая так сильно, что пальцы впились в кожу сквозь ткань.