– И приходящий на семейные ужины.

Мы посмотрели друг на друга.

И рассмеялись – громко, истерично, до слёз, что катились по щекам и смешивались со смехом.

– Наша жизнь превратилась в безумие, – выдохнула я, вытирая мокрые следы с лица.

– Да, – согласился Оберон, притягивая меня обратно в объятия. – Но это наше безумие.

Я прижалась к его груди, слушая ровное биение сердца – мерное, успокаивающее, родное.

– Мы правда будем родителями? – прошептала я в тишину.

– Да, – он поцеловал меня в макушку, и голос его прозвучал тепло и нежно. – Мы будем.

– Ты готов?

Он не ответил словами.

Вместо этого подхватил меня на руки – легко, невесомо, словно я была пёрышком – и закружил, смеясь так, как я не слышала никогда прежде.

Открыто, свободно, счастливо.

– У нас будет ребёнок! – его голос звенел от радости, глаза сияли ярче летнего солнца. – У нас будет ребёнок!

Я взвизгнула, обвила его шею руками, прижимаясь ближе, смеясь вместе с ним, пока мир кружился в золотом вихре света и тепла.

А потом он резко замер.

Посмотрел на меня с внезапной, почти комичной паникой:

– Богами. Тебе нельзя… я не должен был… – Он осторожно опустил меня на ноги, провёл ладонями по моим плечам – бережно, нежно, словно я была хрупкой драгоценностью. – Прости. Я не подумал. Тебе нужно беречь себя. Отдыхать. Не…

Я заткнула его поцелуем.

Жадным, глубоким, отчаянным.

Он застыл на мгновение – ошарашенный, неподвижный – а потом ответил с тем же жаром, что бушевал во мне.

Притянул меня ближе, впился губами в мои, и мир вокруг растворился, исчез, перестал существовать.

Остались только мы.

Его руки скользили по моей спине – медленно, обжигающе, оставляя за собой тёплые следы магии. Губы двигались требовательно, властно, не оставляя места сомнениям. Золотое пламя его силы обвило нас коконом, пульсируя в такт бешеному биению наших сердец.

Я запустила пальцы в его волосы и потянула его ближе, ближе, пока, между нами, не осталось ни вздоха пространства.

Он оторвался на мгновение – запыхавшийся, с потемневшими глазами, где зелёный огонь плясал в золотых глубинах:

– Кейт…

– Заткнись, – прошептала я, притягивая его обратно к себе.

Он усмехнулся – медленно, хищно, обещающе – и подхватил меня на руки снова.

На этот раз осторожно и бережно. Словно держал самое драгоценное в мире.

Шагнул к кровати.

Опустил меня на шёлковые простыни, что ещё хранили тепло наших тел.

Навис сверху, и в его взгляде плясали огни – жар, нежность, обожание.

– Я люблю тебя, – прошептал он, целуя шею – медленно, томительно, спускаясь к ключицам. – Люблю. Люблю больше жизни.

– Покажи, – выдохнула я, выгибаясь под его прикосновениями, растворяясь в них.

И он показал.

Руками, губами, всем телом – каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым вздохом.

Снова.

И снова.

И снова.

Он поклонялся мне, словно богине. Касался, словно боялся разбить. Любил, словно это был последний раз и первый одновременно.

Магия текла между нами – золотая, тёплая, пульсирующая – связывая наши души так же крепко, как тела.

Мир сузился до нас двоих.

До тепла его кожи под моими пальцами.

До вкуса его губ – сладкого, пьянящего, родного.

До счастья, что переполняло каждую клетку, каждый вздох, каждое биение сердца.

Солнце скрылось за горизонтом, окрасив небо алым и золотым. Первые тени ночи пробрались в спальню, укутав нас мягкой темнотой. Но мы не заметили.

Мы были слишком заняты друг другом.

Слишком потеряны в этом моменте.

В этой любви.

КОНЕЦ

Каблук провалился в грязь с мерзким хлюпающим звуком, и я едва удержалась от желания швырнуть телефон в ближайшее дерево.

– Маккарти – идиот, – процедила я в трубку, выдирая ногу из месива прелых листьев и чёртовой ирландской сырости. – Шеймус, передай ему: семьсот тысяч или я снимаю объект с эксклюзива и выставляю на открытые торги. У меня три покупателя, готовых заплатить больше.

– Он говорит, это его последнее предложение, – донёсся голос моего заместителя из динамика.

– Блефует. – Я обогнула очередной корень, цепляясь свободной рукой за ствол. Кора была мокрой, холодной, въедалась занозами под ногти. – Дай мне время до утра. Я его сломаю.

– Мейв, уже полночь...

– До утра, Шеймус.

Я сбросила звонок и сунула телефон в карман пальто, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. Шестьсот восемьдесят тысяч. За пентхаус на Меррион‑сквер, который стоит миллион минимум. Маккарти решил, что я – дура, которая прогнётся под давлением?

Ошибся адресом, мудак.

– Мейв, – окликнула тётя откуда‑то из темноты впереди, – поторопись, дитя. Времени мало.

Я стиснула зубы и ускорила шаг, спотыкаясь на неровной тропе.

Дитя. Мне двадцать шесть, чёрт возьми. Я владею самым успешным агентством недвижимости Дублина. Я покупаю и продаю недвижимость на миллионы в месяц. Я...

Каблук снова застрял. Я выругалась – тихо, зло – и выдернула ногу. Чулок порвался с тихим треском.

...я бреду по октябрьскому лесу графства Корк в деловом костюме и туфлях за шестьсот евро, которые сейчас превращаются в месиво, потому что моя тётушка решила устроить «семейный обряд благословения» перед свадьбой.

Благословение. Она твердила об этом целую неделю, пока я не сдалась. Древняя традиция нашей семьи. Все женщины О'Коннор проходили его перед замужеством – моя мать, бабушка, прабабушка. Обряд в лесу, в ночь Самайна, когда завеса между мирами истончается и старые силы особенно благосклонны к просьбам смертных.

Дейрдре клялась, что это принесёт мне счастье в браке. Защиту и плодородие.

Я не верила ни в какие старые силы. Но отказать тётке, которая вырастила меня после смерти родителей, я не могла.

Поэтому я здесь. В полночь. В лесу, где нет сигнала. В деловом костюме, который я не успела сменить после встречи с Маккарти.

Великолепно. Просто чертовски идеально.

Я куталась в пальто плотнее, но октябрьский ветер пробирал сквозь ткань, леденил пальцы, впивался в щёки. Деревья вокруг росли так густо, что луна еле пробивалась сквозь кроны – тонкие серебряные нити света, которые ничего не освещали. Только делали тени глубже и плотнее, загадочнее.

Я поёжилась.

Бред. Просто старый лес. Дубы, которым по триста лет, мох, сырость, и ничего сверхъестественного. Дейрдре всю жизнь увлекалась кельтскими традициями, травами, всей этой эзотерической ерундой. Для неё это важно. Я пройду её ритуал, кивну в нужных местах, вернусь в особняк к Wi‑Fi и отоплению, и завтра всё это будет казаться странным сном перед свадьбой.

Свадьбой.

Через два дня я стану миссис Коллинз.

Что‑то дёрнулось в груди – неприятное, скользкое, как угорь в руках.

Я проигнорировала это.

Телефон завибрировал вновь, это был Эндрю.

– Любимая, где ты? – Голос был мягким, обеспокоенным. Таким... правильным. – Я только что вернулся домой с аукциона. Хотел позвонить раньше, но встреча затянулась. Как там у Дейрдре? Всё нормально?

– Мы в лесу. – Я обошла очередной ствол, держась рукой за кору. – Тётя устроила какой‑то семейный обряд. Традиция перед свадьбой, помнишь? Я говорила.

С той стороны повисла пауза, слишком многозначительная и длинная.

– Мейв, – произнёс Эндрю, и в голосе появилась та нотка – мягкая, но непреклонная, как бархатная петля, затягивающаяся на шее, – сейчас почти полночь. В лесу. Ты серьёзно? – Он выдохнул, и я услышала, как он трёт переносицу (жест раздражения, который он всегда пытался скрыть за показной заботой). – Завтра репетиция в одиннадцать. Тебе нужен сон. Ты же знаешь, как выглядишь, когда не высыпаешься.

Меня кольнула вина.

Знаю. Мешки под глазами. Тусклая кожа. Он прав.