Каэль мгновенно обмяк. Глаза закатились, показывая белки, и его безвольное тело повисло в руках стражников, как тряпичная кукла.

– Отведите его в покои, – приказал Рован ледяным тоном, в котором не осталось ни капли тепла. – Пусть целители осмотрят его немедленно. Выясните, что с ним. И никого – никого – не впускайте, пока я сам не приду.

Стражи синхронно кивнули, подхватили обмякшее тело Каэля под руки и потащили его к массивным дверям. Серебристые волосы волочились по полу, голова безвольно свисала на грудь.

В зале повисла гробовая тишина, такая плотная, что я слышала собственное сердцебиение – быстрое, паническое, отдающееся в висках.

Все смотрят на меня. Все видели. Боги, они все видели, что я сделала с советником.

Рован медленно повернулся ко мне. Золотые глаза нашли мои – и в них горел вопрос. Беспокойство. И что‑то ещё... что‑то, от чего внутри всё сжалось.

Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но его перебили.

– Боги милостивые...

Голос прорезал тишину, как нож по шёлку – тихий, дрожащий, полный такого ужаса, что по моей спине пробежали мурашки.

Все разом повернулись.

Фиола стояла у края помоста, и лицо её было белее снега, белее саванов, которыми укрывают мертвецов. Обе руки прижаты ко рту, словно она пыталась сдержать крик или рвоту. Широко распахнутые глаза уставились на меня – и в них читался чистый, неподдельный ужас.

Кожаная сумка с травами выскользнула из её пальцев, упала на мраморный пол с глухим стуком, который прогремел в тишине, как удар молота.

– Боги милостивые, – повторила целительница, и голос надломился, превратился в сдавленный шёпот. – Она... она...

Фиола сглотнула, пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась и опускалась, словно она только что пробежала марафон.

А потом медленно, дрожа всем телом, подняла руку и указала на меня длинным бледным пальцем.

– Она Лианан Ши.

Слова упали в абсолютную тишину зала, как камни в бездонный колодец.

Секунду никто не двигался.

Никто не дышал.

Даже пламя свечей, казалось, застыло.

Я почувствовала, как Рован каменеет рядом со мной. Мощные плечи напряглись под бархатом камзола. Магия, что вихрилась вокруг него, на мгновение замерла – словно сам воздух задержал дыхание.

Он медленно ко мне повернулся и золотые глаза встретились с моими. И в них я увидела шок. Непонимание.

И... страх?

Нет. Нет‑нет‑нет. Что такое лианан ши? Почему он так смотрит на меня?

– Что? – прошептала я, и голос прозвучал чужим, испуганным. – Что это значит?

Но ответа не последовало.

Потому что в следующую секунду зал взорвался.

– Лианан ши?!

– В Осеннем Дворе?!

– Это невозможно!

– Их не существует уже тысячелетия!

– Суккуб! Она суккуб!

– Советник... она заколдовала советника!

– Короля! Боги, она заколдовала самого Короля!

Голоса наслаивались друг на друга, становясь всё громче, превращаясь в какофонию обвинений и страха. Придворные отступали от меня, словно я была прокажённой. Некоторые хватались за оружие. Другие творили защитные знаки в воздухе.

А я стояла посреди этого хаоса, чувствуя, как пол уходит из‑под ног.

Лианан ши.

Суккуб.

Что я такое?

Шёпот нарастал, превращаясь в гул.

Лианан ши.

Слова звучали незнакомо. Чуждо. Но что‑то внутри меня – то золотое, дремлющее – откликнулось.

Узнавая.

Холод пополз по позвоночнику – медленный, липкий, въедающийся под кожу.

Я повернулась к Фиоле.

– Что?.. – Голос сорвался, застрял где‑то между горлом и грудью. – Что это значит?

Целительница смотрела на меня с ужасом. И жалостью – той мерзкой, липкой жалостью, от которой хотелось содрать с себя кожу.

– Лианан ши, дитя, – повторила она тихо, и каждое слово падало, как камень в воду. – Древняя раса фейри. Суккубы. Они... – Она сглотнула, и я увидела, как дрогнули её пальцы. – Они питаются жизненной силой через... близость. Мужчины чахнут рядом с ними. Сгорают. Умирают.

Слова врезались в меня болезненно.

Суккуб.

Убийца.

Монстр.

Желудок скрутило узлом. Горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

– Нет, – прошептала я. – Нет, я... я не...

Но воспоминание накрыло – жестокое, безжалостное, не дающее спрятаться.

Каэль. Его руки на моей талии. Жар его тела. Вкус силы – сладкий, опьяняющий, божественный. Как он тянулся ко мне, словно я была воздухом, которым он дышал. А потом – его глаза. Пустые. Мёртвые.

Я сделала это.

Мысли закружились – хаотичные, режущие, как битое стекло в голове. Лианан ши. Древняя раса. Я – не человек. Никогда не была.

Как?

Почему я не знала?

Откуда это во мне – этот голод, это золотое, эта жажда, которая жгла изнутри, пока я не коснулась его?

А потом – как удар в солнечное сплетение – другая мысль.

Тётка.

Она знала.

Конечно, знала.

Дейрдре. Ирландская ведьма, которой неизвестно сколько лет, которая видит сквозь завесы, читает кости, разговаривает с духами старше самой земли. Которая всегда знала больше, чем говорила.

Она чувствовала магию, как я чувствовала дыхание. Она видела меня насквозь с того дня, как я появилась в её доме.

И молчала всю мою гребаную жизнь.

Ярость полыхнула – горячая, слепящая, разъедающая всё остальное. Руки задрожали. Я сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони до боли, лишь бы удержать контроль, лишь бы не дать окружающим увидеть, как я разваливаюсь изнутри.

Воспоминание вспыхнуло – острое, как нож под рёбра.

Мне одиннадцать. Я стою в прихожей коттеджа с чемоданом в руках. Дождь барабанит по крыше. Ветер воет в трубе. Я смотрю на тётку, а она – на дождь за окном.

"Почему я не могу остаться?"

"Потому что тебе нужно образование, дитя."

"Но я хочу учиться у тебя! Ты же ведьма, ты можешь…"

"Нет."

Один слог. Жёсткий, как сталь. Окончательный, как смерть.

Она не повернулась. Стояла спиной ко мне, и плечи её были напряжены так, словно она удерживала что‑то огромное, тяжёлое, готовое рухнуть.

Словно боялась посмотреть на меня.

А я думала – наивная, глупая – что она хочет для меня лучшего. Образования. Будущего. Жизни среди нормальных людей, а не в глуши с ведьмой, которая пугала соседей.

Но она не хотела лучшего.

Она хотела избавиться от меня.

Спрятать.

От кого? От себя? От мира фейри? От того, что я могу стать?

Или она уже знала, кем я стану, и просто... отложила неизбежное?

Вопросы множились, сплетались, душили. Кто мои родители? Как я стала лианан ши – родилась такой или это проклятие, которое кто‑то на меня наложил? Почему золотое спало двадцать пять лет, а потом проснулось именно в его руках, именно в Самайн, именно когда барьер между мирами истончился до предела?

И главное – знала ли она, что я убью кого‑то? Что стану тем, кого боятся?

Я подняла голову.

Десятки глаз смотрели на меня – испуганные, брезгливые, жадные. Фейри видели монстра. Хищницу. Суккуба, который высосет их досуха, если они подойдут слишком близко.

Пусть видят.

Пусть боятся.

К чёрту их всех.

К чёрту тётку, которая выбрала ложь вместо правды.

К чёрту этот мир, который швырнул меня сюда без предупреждения, без объяснений, без единого шанса подготовиться.

Я не просила быть лианан ши. Не просила убивать. Не просила этот голод, который жёг меня изнутри, пока я не прикоснулась к нему и не выпила то, что он предложил.

Но раз уж так вышло...

Золотое мурлыкнуло – довольное, хищное.

ДА. ПОКАЖИ ИМ. МЫ СИЛЬНЕЕ.

Я выпрямилась. Расправила плечи. Скрестила руки на груди и окинула зал взглядом – медленным, насмешливым, вызывающим.

– Ну и что, – выдала я, и голос прозвучал ровно, почти скучно. – Кто‑нибудь ещё хочет потрогать меня без спроса? Или урок усвоен?