Оберон ВЗРЕВЕЛ – звук нечеловеческий, полный ярости, боли, унижения всех видов сразу.

Лис рассмеялся – громко, звонко, абсолютно заразительно. Голова откинулась назад, рыжие волосы развевались.

– ПОКА, КРАСАВЧИКИ! БЫЛО ВЕСЕЛО! ПОВТОРИМ КАК-НИБУДЬ!

Мир ВЗОРВАЛСЯ.

Две магии столкнулись там, где мы стояли секунду назад – зелёная и серебряная взорвались светом, огнём, звуком, разрушением. Земля разверзлась, образовался кратер, трава и камни взлетели вверх. Ударная волна разошлась кругами, сбивая с ног первые ряды обеих армий.

Но нас уже там не было.

Мы исчезали, растворяясь в воздухе – тела становились прозрачными, мерцающими, нереальными.

Последнее, что я увидела – два короля, кричащие одно и то же слово одновременно, лица искажены яростью:

– ЛИИИИИИССССС!!!

Эхо их голосов смешалось, наложилось друг на друга, создавая жуткую какофонию проклятий и ярости.

И последнее, что я услышала – безумный смех Лиса, растворяющийся в пространстве вместе с нами, звучащий всё тише, тише, пока не исчез совсем.

Мир перестал вращаться так же внезапно, как начал, и я почувствовала под ногами твёрдую землю – неровную, покрытую чем-то мягким и влажным. Мох, наверное. Или опавшая листва.

Запах леса ударил в лицо – густой, насыщенный, живой. Влажная земля после дождя, хвоя, прелые листья, что-то цветущее – сладкое и терпкое одновременно.

Я пошатнулась, ноги подкосились, отказываясь держать вес тела. Голова кружилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. В ушах звенело пронзительно, оглушающе. Желудок сжался тугим узлом, подкатывая к горлу.

Не успела я упасть, как сильные руки подхватили меня – уверенно, быстро, не давая коснуться земли.

– Эй, тихо, я тебя поймал, всё хорошо, – голос Лиса прозвучал совсем рядом, у самого уха, мягче, чем я когда-либо слышала от него.

Я попыталась встать на ноги сама, оттолкнуть его руки, сказать, что справлюсь, но тело не слушалось. Колени подогнулись снова, мир закачался, поплыл.

Лис не стал ждать. Подхватил меня на руки – одна рука под коленями, вторая под спиной – движение плавное, отработанное, словно поднял не человека, а что-то невесомое, лёгкое как пух.

– Что ты… я сама… – попыталась возразить я слабо, голос вышел хриплым, едва слышным.

– Ты едва стоишь, – перебил он мягко, но твёрдо, не терпящим возражений тоном. – Не спорь. Сейчас донесу, а там сама решишь, хочешь ли свалиться мне под ноги или нет.

Я не стала спорить. Не было сил. Не было желания. Не было ничего, кроме усталости – такой глубокой, всепоглощающей, что казалось, она проникла в самые кости, в самую душу.

Я прижалась к его груди, чувствуя через тонкую ткань потёртой туники тепло его тела – живое, настоящее, греющее лучше любого огня. Слушала, как ровно бьётся его сердце под ухом – спокойно, размеренно, убаюкивающе.

Закрыла глаза, и мир сузился до этого – до тепла, до сердцебиения, до запаха дыма и леса, что исходил от него.

Холод всё ещё сидел глубоко внутри – в костях, в мышцах, в самой крови. Река не отпускала. Ледяные пальцы её вод всё ещё сжимали грудь, не давая вдохнуть полной грудью.

Я дрожала – мелко, неконтролируемо, всем телом сразу. Зубы стучали друг о друга так сильно, что челюсть болела, мышцы лица свело судорогой.

Лис шёл быстро, уверенно. Я слышала, как хрустят под его ногами ветки, как шелестит примятая листва, как тихо звенит что-то металлическое – на поясе, наверное, кинжалы или амулеты.

Потом шаги стали глуше, изменились – деревянный настил под ногами. Крыльцо.

Скрип петель – старых, не смазанных, но надёжных.

Запах изменился мгновенно – ворвался целым потоком, накрыл с головой.

Дым от очага – не едкий, а приятный, пряный. Сушёные травы – мята, лаванда, что-то ещё, чего я не могла определить. Воск от свечей. Старое дерево. Книги – тот особенный запах пожелтевших страниц и кожаных переплётов. И ещё что-то неуловимое – магия, что ли. Древняя, спокойная, домашняя.

– Сейчас, потерпи ещё немного, почти пришли, – пробормотал Лис тихо, почти нежно, как успокаивают напуганного ребёнка.

Он прошёл несколько шагов внутрь, остановился. Опустил меня осторожно – не бросил, не поставил на ноги, а именно опустил, усаживая на что-то твёрдое. Стул.

Я открыла глаза, но не успела толком осмотреться – он сразу же накинул мне на плечи что-то тяжёлое, мягкое, хранящее его тепло. Плащ. Его плащ, пахнущий дымом костров, лесной хвоей, дорогами и ветром.

– Сиди, не вставай, – голос стал чуть строже, но всё так же мягко. – Сейчас разожгу огонь как следует, согреешься.

Я обняла себя руками, стараясь удержать тепло плаща, кутаясь в него, как в кокон. Дрожь не проходила. Зубы продолжали выбивать дробь, которую я не могла остановить.

Только сейчас, сидя на стуле в чужом доме, я почувствовала – по-настоящему почувствовала – как выгляжу.

Мокрая с головы до ног. Платье – если эти лохмотья ещё можно так назвать – разорвано, свисает клочьями. Одна грудь почти обнажена – я инстинктивно прижала руку к вырезу, собрать остатки ткани вместе. Волосы мокрые, спутанные, прилипли к лицу, к шее, к плечам, капают на пол.

Стыд обжёг изнутри – острый, жгучий, унизительный.

Я сидела здесь, в доме человека, который трижды спасал мне жизнь, выглядя как… как жертва. Как избитая, изнасилованная почти, выброшенная в реку жертва.

Слёзы подступили к горлу, но я сглотнула их, зажмурившись.

Не сейчас. Не здесь. Не при нём.

Я подняла взгляд, заставляя себя осмотреться, отвлечься хоть на секунду от стыда, что душил не хуже Оберона.

И забыла, как дышать.

Это была не хижина. Не избушка. Не маленькая лесная лачуга, какой она казалась снаружи.

Это было… невозможное пространство.

Комната была огромной – размером с парадный зал. Высокие потолки терялись в полумраке, и с массивных балок свисало всё: связки трав, гирлянды светящихся бутылочек, ловцы снов, сотни колокольчиков и амулетов, что тихо позвякивали, создавая мелодию защиты.

Стены исчезали под полками, заваленными склянками, свитками, книгами в потёртых переплётах. Между ними висели гобелены с рунами и изображениями драконов, зеркала в резных рамах множили свет очага.

Оружие – мечи, кинжалы, луки – висело не для красоты, все клинки блестели, рабочие и смертельные. Пол, натёртый до блеска, покрывали разноцветные ковры из разных времён и земель.

Очаг из грубого камня, покрытого копотью веков, занимал половину стены, в нём весело потрескивал огонь, над пламенем висел котелок с паром. Мебель эклектичная – массивный стол, заваленный книгами и картами, с воткнутым кинжалом, стулья все разные, кровать с резными столбиками тонула под горой подушек, балдахин, расшитый звёздами, создавал уютное гнездо.

Вдоль стен громоздились сундуки с резьбой и рунами, и повсюду – вещи: статуэтки, светящиеся кристаллы, черепа с резьбой, перья в вазах, маски, куклы, музыкальные инструменты. Триста лет жизни, триста лет собирания всего, что плохо лежало. Коллекция. Сокровищница. Логово.

Дом.

Огонь в очаге разгорелся ярко, тепло ударило волной – мягкой, обволакивающей, проникающей под одежду, под кожу, добирающейся до замёрзших костей.

Лис выпрямился, отряхнул руки от золы, обернулся ко мне.

Рыжие волосы растрепались ещё больше, одна прядь упала на глаза – он сдул её, привычным жестом, не поднимая руки.

– Добро пожаловать в мой скромный дом, – сказал он с лёгкой иронией, усмехаясь. – Снаружи выглядит иначе, знаю. Магия пространства. Штука удобная – никто не обращает внимания на покосившуюся избушку в лесу, а внутри… – Он обвёл рукой комнату. – Внутри столько места, сколько душе угодно.

Он подошёл к очагу, снял котелок с крюка, налил в простую глиняную кружку – потёртую, но расписанную тонким узором по краю. Вернулся, протянул мне обеими руками, осторожно, чтобы я не обожглась.

– Вода. Кипячёная. Из ручья, что течёт за домом – чистейшая, между прочим, проточная. – В голосе послышалась извиняющаяся нотка. – Прости, что не могу предложить чай. Травы из наших лесов… они непредсказуемо действуют на людей. Магия в них, понимаешь. Для нас безопасны, а вот для вас… Лучше не рисковать. Но вода точно безопасна. Пей, согреешься.