Он захрипел, споткнулся, упал на колени прямо у портала, с протянутой рукой. Почти коснулась, но не дотянулась, и он упал лицом вниз, а кровь потекла из раны, окрашивая землю в тёмное.

Его рука всё ещё была протянута к порталу, пальцы судорожно сжались, разжались, замерли. В последнем движении – не попытка защититься, а жест прощания. Прости, малышка, папа не вернётся.

Золотой свет портала мерцал в луже крови, отражаясь красными бликами, и от этого контраста – свет и смерть, надежда и конец – желудок скрутило так, что пришлось зажать рот рукой.

В шаге от свободы. В одном проклятом шаге. Он был так близко... к дочери.

Я стояла с дрожащим ножом в опущенной руке, смотрела на тело и не могла дышать.

Шаги за спиной – тихие, уверенные – заставили меня медленно обернуться.

Морикай прошёл мимо меня, не глядя, словно я была пустотой, и подошёл к телу. Присел на корточки, вытащил клинок из шеи неторопливо, вытер о траву, убрав в ножны, поднялся и посмотрел на Дориана через поляну.

– Сделка связывает нас, Дориан, – произнёс он тихо, и голос был ровным, смертельно спокойным, каждое слово чеканилось, как удар молота. – Её победа – моя. Моя – её. Таковы правила, которые ты сам установил. Я убил добычу. Она выполнила испытание.

Дориан смотрел долго, и на губах медленно расползлась усмешка.

– Интересная трактовка закона, Морикай, очень... находчиво. Ты всегда умел находить лазейки там, где их, казалось бы, нет.

Пауза, и усмешка стала шире.

– Но я не буду придираться. Ты убил добычу до того, как она вошла в портал. Значит – победа ваша.

Он развернулся к лесу.

– Вторая игра окончена, – объявил он громко, и голос разнёсся под кронами деревьев. – Королевская Охота завершена! Возвращаемся во дворец!

Обратный путь я не помнила.

Лошадь двигалась сама, я держалась за поводья механически, и мир вокруг превратился в размытое пятно: деревья, ветки, свет сквозь листву, всё слилось в один бесконечный туннель, что вёл... куда? К чему?

Слева ехал Морикай. Молчаливый, напряжённый, словно тетива натянутого лука, готового выстрелить в любую секунду. Его взгляд то и дело метался ко мне, но я не оборачивалась, смотрела прямо перед собой и видела только одно.

Руку.

Протянутую к золотому свету. Пальцы, что судорожно сжались, разжались, замерли в последнем жесте – не защиты, а прощания.

Прости, малышка. Папа не вернётся.

Ноги налились свинцом, а пальцы онемели так, что я едва чувствовала поводья.

Справа ехал Дориан, и он, в отличие от Морикая, был воплощением весны после долгой зимы – лёгкий, беззаботный, словно мы возвращались не с резни, а с приятной прогулки по лесу.

– Чудесная охота, – произнёс он, и голос его разносился между деревьями, как колокольчики на ветру. – Одна из лучших за последние годы. Ты согласна, дорогая?

Я не ответила, и тишина протянулась, тяжёлая, как намокшая ткань.

– Верена устала, – низкий, предупреждающий голос Морикая прорезал воздух – Оставь её.

– Устала? – Дориан рассмеялся. – Но она даже не убивала! Ты сделал всю работу за неё, Морикай. Как... благородно.

Пауза, и я почувствовала его взгляд на себе, словно прикосновение холодных пальцев к коже.

– Хотя, признаюсь, я думал, ты дашь ей шанс справиться самой. Посмотришь, хватит ли у неё духа. Но нет, ты не выдержал и вмешался при первой возможности. Любопытно.

– Дориан, – голос Морикая стал опасно тихим. – Заткнись.

Дориан усмехнулся, но замолчал, и мы ехали дальше в тишине, что давила сильнее любых слов.

Лес закончился внезапно, словно кто‑то провёл невидимую черту, и мы выехали на лужайку перед дворцом.

И я увидела празднество смерти.

Фейри заполонили пространство, как стая ворон слетается на падаль – десятки, сотни их смеялись, пили вино из серебряных кубков, обнимались, кричали. Музыка играла весёлую, быструю мелодию, кто‑то танцевал, кружась в диком хороводе, кто‑то целовался в тени деревьев, а кто‑то...

Желудок перевернулся.

Один из фейри – высокий, с рыжими волосами, что горели в свете факелов, как медь, – держал в руке что‑то круглое и окровавленное. Голову. Человеческую голову, глаза которой остекленело смотрели в никуда. Он подбросил её в воздух, поймал с лёгкостью жонглёра и рассмеялся, прежде чем бросить другому фейри, словно это был мяч для игры.

– Эй! Лови!

Тот поймал, расхохотался так, что согнулся пополам, и швырнул третьему.

Они играли. С головой. С чьей‑то жизнью, что ещё утром билась в груди, дышала, надеялась.

Дыхание оборвалось, и мир качнулся, словно земля ушла из‑под ног.

– Верена, – голос Морикая рядом, встревоженный и резкий. – Не смотри. Не...

Но я смотрела.

Не могла оторвать взгляд от столов, что были уставлены не только едой, но и... трофеями. Части тел, окровавленные ткани, оружие, что ещё хранило следы убийств. Доказательства побед, выставленные напоказ, как медали.

Фейри стояли рядом, рассказывали истории, перебивая друг друга в азарте воспоминаний.

– Мой бежал так быстро, что я думал, потеряю его! Но догнал у ручья, и одним ударом... – голос оборвался на смехе.

– А моя плакала! Молила о пощаде! Это было... восхитительно! Я никогда не видел столько отчаяния в глазах смертного!

– Я поймал двоих! Правда, один был не мой, но кто считает, когда так весело?

Смех. Аплодисменты. Поздравления, словно они вернулись с триумфа, а не с бойни.

Они праздновали.

Праздновали смерть. Убийства людей, что были беззащитны, что просто хотели вернуться домой к тем, кого любили.

– Все мертвы, – прошептала я, и голос вышел чужим, потерянным. – Все. Ни один не дошёл до портала.

Дориан спешился рядом с грацией танцора, развернулся ко мне и улыбнулся – мягко, почти нежно.

– Конечно, нет, – произнёс он, словно объяснял очевидную истину ребёнку. – Никто никогда не доходит. Портал слишком далеко, а охотники слишком быстры и голодны.

Он наклонил голову набок, изучая моё лицо.

– Но надежда – прекрасная вещь, правда? Она заставляет их бежать быстрее, бороться отчаяннее. Делает охоту... интереснее. Без надежды это была бы просто скучная резня.

Что‑то внутри оборвалось, словно последняя нить, что держала меня вместе.

– Ты... – голос сорвался, и я попыталась снова. – Ты знал. С самого начала. Что никто не выживет.

– Конечно, – Дориан пожал плечами, и жест был таким лёгким, безразличным. – Это же игра, дорогая. А в играх всегда должен быть победитель и проигравший. Сегодня победили мы.

Что‑то внутри меня взорвалось.

– Ты чудовище! – закричала я.

Спрыгнула с лошади, не дожидаясь помощи, ноги подкосились при приземлении, но я удержалась, и кулаки сжались сами собой.

Бросилась на него, не думая, не помня, где я и кто он, – просто хотела ударить, стереть эту довольную усмешку с его лица, заставить почувствовать хоть толику той боли, что он причинил.

Но руки обхватили меня сзади – крепко, железной хваткой, – и оторвали от земли, прежде чем я успела коснуться Дориана.

Морикай.

Он притянул меня к себе, удерживая, пока я билась в его руках, кулаки бесполезно молотили воздух.

– Отпусти! – кричала я. – Отпусти меня! Он... он...

– Верена, стой! – голос Морикая у самого уха, жёсткий, отчаянный. – Стой! Не делай этого!

Дориан наблюдал за сценой с любопытством, голова наклонена набок, и на губах всё та же усмешка.

– Как темпераментно, – протянул он мягко. – Но, боюсь, нападение на Короля Весны... это самоубийство, дорогая. Морикай делает тебе одолжение, удерживая.

Он похлопал меня по плечу – покровительственно, почти отечески, – и прикосновение было таким отвратительным, что меня затошнило.

– Отдыхай. Завтра новый день, новые испытания. Нужно набраться сил.

И ушёл к празднующим фейри, оставив меня дрожать в руках Морикая. И смотреть на лужайку – на смех, на трупы, на головы, что перебрасывали, как игрушки, – и чувствовать, как что‑то внутри рвётся, ломается, умирает.