Через пять секунд они нас увидят. Увидят, как мы выходим из запертой комнаты, куда гостям вход запрещён.

– Чёрт, – выдохнула я.

Оберон не колебался.

Его рука скользнула на мою талию – жёстко, властно – развернул меня спиной к стене так резко, что воздух вырвался из лёгких. Второй рукой он схватил мой подбородок, наклоняя моё лицо вверх.

– Не двигайся, – прошептал он, и его глаза горели диким золотом. – И играй роль.

– Что ты…

Он накрыл мои губы своими.

Мир взорвался.

Не было нежности. Не было осторожности. Только жар, давление, абсолютная власть.

Его рот двигался по моему – требовательно, безжалостно – крадя дыхание, мысли, всё. Рука на моей талии сжалась так сильно, что я знала – останутся синяки. Он притянул меня ближе, вжал в стену за спиной с силой, которая была почти болезненной. Другая рука скользнула в мои волосы, зарылась в них, потянула – не нежно, не осторожно – удерживая меня на месте, словно боялся, что я исчезну.

Я задохнулась – от шока, от невозможности этого – и он воспользовался моментом, углубляя поцелуй. Язык проник в мой рот – требовательный, захватывающий – и вкус взорвался на моих губах. Тёмный. Пряный. Опасный.

Что‑то горячее и тёмное взорвалось в животе – низкое, первобытное, абсолютно неконтролируемое.

Осколок в сумочке, зажатый между нами, пульсировал. Едва заметно. Тихо.

Я чувствовала его – холодный, живой – словно невидимые нити протягивались от кристалла, тянули что‑то из глубины. Магию. Контроль. Барьеры, которые я даже не знала, что держала.

Что‑то внутри ослабло. Тонкая нить осторожности, которая всегда удерживала меня на грани, истончилась.

Инстинкт взял верх.

Я ответила – яростно, отчаянно – целуя его так же жестоко, как он целовал меня. Моя свободная рука вцепилась в его плечо, ногти впились в ткань смокинга, царапая, требуя. Другой я прижимала клатч с осколком к его груди, но едва чувствовала его холод сквозь жар, который пожирал меня.

Всё, что существовало – это его рот, твёрдость его тела, рука в моих волосах, которая тянула сильнее, наклоняя мою голову под нужным углом.

Он издал низкий звук – почти рык – глубокий, животный, вибрирующий сквозь его грудь в мою. Его зубы прикусили мою нижнюю губу – не нежно, с силой, достаточной чтобы вызвать вспышку боли, смешанной с удовольствием.

Тихий стон вырвался из моего горла – непроизвольный, дикий.

Осколок пульсировал сильнее.

Невидимая сила потянула – не болезненно, не агрессивно – просто… освободила. Сняла слой за слоем всё, что сдерживало. Осторожность. Страх. Контроль.

Оставив только голод. Чистый. Первобытный. Абсолютно настоящий.

Его хватка на моей талии стала жёстче. Пальцы впились в мягкую плоть через тонкую ткань платья. Он прижался ближе – его бедро скользнуло между моих – и я почувствовала твёрдость его тела, жар, обещание чего‑то тёмного и безрассудного.

Я чувствовала, как контроль ускользает – тонкая нить, которая удерживала меня на грани, рвалась нить за нитью.

Его губы соскользнули от моего рта к линии челюсти – жёсткие, требовательные – оставляя влажный след огня. Зубы скользнули по чувствительной коже шеи, прикусили – достаточно сильно, чтобы заставить меня задохнуться.

– Оберон, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, чуждо, отчаянно.

Он зарычал в ответ – низко, по‑звериному – и его рот вернулся к моему. Поцелуй стал жёстче, глубже, почти дикий. Язык сражался с моим за доминирование, зубы царапали, губы прижимались с силой, которая граничила с жестокостью.

Я ответила с той же яростью. Моя рука скользнула к его затылку, пальцы зарылись в волосы, потянули – сильно. Он застонал в мой рот – низкий, гортанный звук, который отозвался где‑то глубоко в животе.

Мир сузился до этого. До нас. До жара и тьмы, и невидимой силы Осколка, которая тянула и тянула, снимая всё, что стояло на пути.

Шаги остановились где‑то рядом.

Я едва слышала их сквозь грохот крови в ушах, сквозь жар, который пожирал меня изнутри.

– Ох, – раздался смущённый голос слуги, словно издалека. – Простите. Мы… не хотели прерывать.

Оберон оторвался от моих губ – медленно, словно через силу, как будто каждый миллиметр расстояния причинял боль. Но не отпустил меня.

Его лоб прижался к моему, дыхание рваное, обжигающее мои распухшие губы. Глаза были полуприкрыты, но сквозь ресницы я видела золото – яркое, дикое, горящее чем‑то первобытным.

Его пальцы всё ещё зарыты в моих волосах. Другая рука всё ещё сжимала моё бедро так сильно, что я чувствовала каждый его палец.

Он повернул голову – медленно, лениво – бросив взгляд на застывших слуг. В золотых глазах плясало не просто раздражение. Опасность. Предупреждение. Хищник, потревоженный во время охоты.

– Уходите, – произнёс он, и голос был хриплым, низким, тёмным. Слова вибрировали между нами, отдавались в моей груди. – Сейчас.

Даже не «можете идти». Приказ. Абсолютный. Не подлежащий обсуждению.

Слуги побледнели.

– К‑конечно, сэр. Извините, сэр.

Они поспешили прочь – подносы звякнули, шаги затихли за поворотом.

Тишина.

Оберон не двигался. Всё ещё прижимал меня к стене, его тело – горячая, твёрдая, непреодолимая линия вдоль моего. Рука всё ещё в моих волосах, пальцы сжимали пряди почти болезненно. Дыхание всё ещё рваное, жаркое.

Осколок между нами пульсировал – тихо, ритмично, тянул.

Но мы не замечали. Не понимали.

– Кейт, – прохрипел он, и голос был низким, хриплым. – Если ты не хочешь, чтобы я продолжил прямо здесь, скажи. Сейчас.

Моё сердце колотилось. Я не могла дышать. Не могла думать.

Всё, что я могла – смотреть в золотые глаза и чувствовать, как внутри что‑то переворачивается.

Его пальцы в моих волосах сжались – властно – и он наклонился, губы у моих.

– Скажи мне остановиться, – прошептал он. – Потому что если ты промолчишь…

Пронзительный вой разорвал тишину.

Сигнализация.

Красные огни вспыхнули в коридоре. Сирена выла, оглушительная.

Оберон выругался.

– Бежим. Сейчас.

Позади – крики, топот ног.

– Там! Восточное крыло!

– Оцепить все выходы!

Я открыла клатч, сунула руку внутрь – нащупала завёрнутый свёрток (всё ещё тёплый, пульсирующий сквозь бархат) – отодвинула его в сторону и достала маленький серый камушек.

Телепорт. Одноразовый. Тот что дала ведьма.

– Держись за меня, – выдохнула я.

Его рука сжала мою талию – крепко.

Кристалл запульсировал снова – ярче – тёмная волна прокатилась сквозь нас.

Но мы списали это на адреналин. На страх. На близость погони.

Я подняла взгляд на Оберона.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался, – прошептала я и раздавила камень.

Магия взорвалась. Белая вспышка. Мир растворился.

Последнее, что я почувствовала – его руки, притягивающие меня ближе, его губы, снова находящие мои, низкий рык удовлетворения. И тёмного обещания.

Мир вернулся резко – как пощёчина.

Твёрдый пол под ногами. Запах кожи и дерева. Приглушённый свет торшера в углу лофта, бросающий длинные тени на кирпичные стены.

Я задохнулась, хватаясь за первое, что попалось под руку – им оказался Оберон.

Его руки всё ещё держали меня – одна на талии, другая в волосах – крепко, властно, словно он боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду. Пальцы впивались в мою кожу через тонкий шёлк платья, оставляя следы тепла.

Телепортация оставила послевкусие – головокружение, лёгкую тошноту, звон в ушах. Но всё это меркло перед другим ощущением.

Жаром.

Он пульсировал между нами – горячий, настойчивый, требовательный. Не просто влечение. Что‑то более глубокое, тёмное, первобытное. Словно под кожей текла расплавленная лава, ищущая выход.

Осколок.

Он всё ещё был в моём клатче, зажатом между нашими телами. Я чувствовала его пульсацию сквозь ткань – ритмичную, живую, тянущую. Как второе сердце, бьющееся в унисон с моим.