Я подняла руку – медленно, осторожно – и коснулась воздуха перед дверью.

Искра. Холодная. Злая. Укус электричества.

Я дёрнула руку, шипя.

– Кейт, не… – начал Оберон, предупреждающе.

Но я не слушала.

Что‑то инстинктивное проснулось во мне. Знание, которого у меня не было секунду назад. Я видела чары. Не глазами – чем‑то глубже. Их структуру. Узлы. Слабые места, где нити переплетались неплотно.

Как код. Как систему защиты, которую надо обойти.

Я сделала глубокий вдох, положила ладонь на дверь – плашмя – и потянула.

Не физически. Ментально. Магически. Словно дёргая за невидимую нить.

Первый узел сопротивлялся – туго, жёстко.

Я потянула сильнее, находя точку напряжения, толкая её в сторону.

Узел ослаб. Развязался.

Следующий. И следующий.

Нити дрогнули. Запульсировали – тревожно, злобно – пытаясь оттолкнуть меня.

Но я не отпускала. Тянула, развязывала, ломала.

Щёлк.

Чары рассыпались – беззвучно, как пыль на ветру. Нити растворились, исчезли, словно их никогда не было.

Дверь распахнулась сама – медленно, величественно.

Я отшатнулась, задыхаясь, уставившись на свои дрожащие руки. Пальцы покалывало, словно по ним пропустили слабый ток.

– Что… что я только что сделала? – прошептала я.

Оберон смотрел на меня. Не на дверь. На меня.

В золотых глазах горел восторг – дикий, первобытный, почти голодный.

– То, для чего ты рождена, маленькая дерзость. – Голос был хриплым, полным тёмного удовлетворения. – Ты сломала чары фейри, даже не зная как. Инстинктивно. За секунды. – Усмешка – опасная, обещающая. – Представь, что будет, когда ты научишься делать это осознанно.

Что‑то горячее вспыхнуло в груди. Страх? Сила? И то, и другое?

Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно.

– Идём, – выдохнула я. – Пока никто не заметил.

***

За дверью нас ждала тьма.

Я нащупала выключатель у стены. Щёлк – и комната залилась мягким светом встроенных софитов.

Это было не хранилище. Это был музей.

Большая комната – квадратная, с высоким потолком – была заставлена витринами и стеллажами. Сотни артефактов. Может, тысячи. Каждый подписан, каталогизирован, подсвечен, словно экспонат в галерее.

Древние манускрипты под стеклом, страницы пожелтели от времени. Оружие – мечи, кинжалы, копья с узорами, которых я не узнавала – развешанное на стенах. Ювелирные изделия в бархатных футлярах – кольца, браслеты, диадемы, инкрустированные камнями, которые не должны были существовать. Статуэтки, амулеты, странные предметы, назначение которых я не могла даже предположить.

И магия. Боже, магия.

Она висела в воздухе, густая, давящая, как туман. Каждый артефакт излучал её – слабо или сильно – создавая какофонию энергий, которая заставляла кожу покалывать, а виски пульсировать.

Я провела ладонью перед собой, и воздух казался плотнее, словно я двигалась сквозь воду.

Оберон замер на пороге. Его глаза расширились – шок, узнавание, ярость.

– Во имя Света, – прошептал он, и голос дрожал. – Сколько же…

Он не закончил. Просто вошёл глубже, медленно оборачиваясь, пытаясь охватить всё взглядом.

Его руки сжались в кулаки.

– Половина этих вещей принадлежит фейри, – выдавил он сквозь зубы. – Украдена. Вырвана из Дворов. Из святилищ. Из могил. – Его взор метнулся к витрине со старинным кинжалом, лезвие которого мерцало серебром. – Этот клинок принадлежал Зимнему Двору. Оружие убийцы, заточённое на смерть бессмертных. – Голос задрожал от ярости. – Его украли триста лет назад.

Холодок пробежал по позвоночнику.

– Холлоуэй не просто коллекционер. Он вор. Чёрный археолог.

– Хуже, – выдавил Оберон, и в золотых глазах плясал огонь. – Он торговец. Продаёт артефакты тем, кто готов платить. Не важно, что эти вещи могут сделать в чужих руках. – Его челюсть сжалась. – И если Осколок попал к нему… значит, кто‑то собирается купить его. Или уже заплатил.

Я последовала за ним, чувствуя, как тянущее ощущение становится сильнее с каждым шагом.

Близко. Оно здесь.

Мы лавировали между витринами, и наконец я увидела его.

В центре комнаты стояла отдельная витрина – большая, из толстого стекла, подсвеченная изнутри мягким белым светом.

И в ней, на бархатной подушке цвета крови, лежал он.

Осколок Ночного Стекла.

Кристалл размером с кулак. Не чёрный – скорее прозрачный, но внутри него клубилось что‑то живое. Не тьма. Не свет. Что‑то между. Переливы цвета – голубой, фиолетовый, глубокий чернильный – пульсировали медленно, лениво, словно дремлющее сердце.

Грани неровные, острые, словно его вырубили из чего‑то большего.

Он притягивал взгляд. Заставлял смотреть.

Магия исходила от него – тихая, почти незаметная. Как едва слышный гул на краю восприятия. Но была в ней что‑то… тянущее. Словно невидимые нити протягивались от кристалла, ища, что можно взять.

Странно. Я ожидала чего‑то… большего. Более зловещего.

Но Осколок просто лежал. Спокойный. Почти безобидный.

– Это он? – спросила я тихо, разочарованно. – Выглядит… не так уж страшно.

Оберон подошёл ближе, изучая кристалл сквозь стекло. Его лицо было напряжённым, настороженным

– Не дай ему обмануть тебя, – пробормотал он. – Ночное Стекло поглощает магию. Постоянно. Тихо. – Его взгляд метнулся ко мне. – Когда рядом нет сильных источников, оно спит. Но когда рядом живая магия…

Он не закончил, но я поняла.

Я наклонилась ближе к стеклу, изучая переливы внутри кристалла. Они двигались медленно, гипнотически, как масло в воде.

– Что это такое? Откуда оно?

– Осколок Ночного Стекла, – ответил Оберон, и голос был мрачным. – Камень, который поглощает и хранит магию. Любую. Живую или мёртвую. – Его взор был прикован к кристаллу. – Дворы запечатали их тысячи лет назад. Спрятали. Большинство считали их уничтоженными.

– Зачем кому‑то нужен такой артефакт?

Оберон повернулся ко мне. В золотых глазах читалась тёмная уверенность.

– Ночное Стекло можно использовать в ритуалах. Мощных. Древних. – Его челюсть сжалась. – Оно резонирует с магией изгнания. – Пауза, тяжёлая, значимая. – С его помощью можно снять печати. Разорвать связи. Ослабить древние руны настолько, чтобы их можно было стереть.

– Тогда забираем его. Быстро.

Оберон достал из внутреннего кармана пиджака кусок чёрного бархата, развернул его.

– Не прикасайся к нему голыми руками, – предупредил он, протягивая мне ткань. – Даже спящий, он будет тянуть. Держи это наготове.

Я взяла бархат, кивая. Ткань была тяжёлой, плотной, странно тёплой.

Оберон наклонился над витриной, нащупал защёлку сбоку.

Щёлк.

Стекло медленно поднялось.

Я напряглась, ожидая волны магии, атаки, чего‑то.

Но ничего не произошло.

Осколок просто лежал на подушке, переливаясь тихо, лениво.

Я осторожно обернула кристалл бархатом – медленно, методично, не касаясь его кожей – и подняла.

Секунда. Две.

Тишина.

Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание.

– Всё? – прошептала я. – Он не… не сопротивляется?

Оберон покачал головой, глядя на завёрнутый свёрток с осторожностью.

– Бархат блокирует контакт. – Голос был тихим, настороженным. – Но как только мы его развернём… он начнёт тянуть снова.

Через ткань я чувствовала лёгкое пульсирование. Медленное. Ритмичное.

Но не угрожающее.

Странно.

Я открыла клатч и осторожно поместила свёрток внутрь, прикрыв сверху платком. Маленькая сумочка едва вместила добычу, но защёлка закрылась.

– Готово, – кивнула я.

Оберон закрыл витрину, оглянулся на комнату – последний взгляд на украденные сокровища – и его челюсть сжалась.

– Идём. Быстро. Пока кто‑то не заметил пропажу.

Мы бросились к двери, выскользнули в коридор.

И замерли.

Голоса. Шаги. Слева, из‑за поворота – двое слуг в ливреях несли подносы с шампанским, направляясь к бальному залу.