– Достаточно хорошо, – прошептала я и опустилась одним движением, до конца, принимая его полностью.

Мы оба закричали, когда удовольствие взорвалось острой, почти болезненной волной, заполняя каждую клетку моего тела. Его бёдра дёрнулись вверх, толкаясь ещё глубже, и я услышала, как он прохрипел моё имя – сломанно, отчаянно.

– Кейт…

Я начала двигаться быстро, поднимаясь почти до конца и опускаясь снова, принимая его под тем углом, который заставлял искры взрываться за веками. Руки легли на его грудь, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы на влажной от пота коже.

Кровать скрипела под нами, простыни были влажными, а музыка достигла пика – барабаны били в такт моим движениям, всё быстрее, быстрее…

– Смотри на меня, – приказала я. – Не закрывай глаза.

Он открыл их, и золотые глаза горели чем‑то диким, первобытным, абсолютно настоящим.

– Кейт… я… я близко…

– Я знаю, – выдохнула я, ускоряясь ещё сильнее. – Я тоже.

Его руки были связаны, он не мог дотянуться до меня, поэтому я опустила свою руку, нашла то место, где мы соединялись, и пальцы начали массировать, надавливая всё сильнее.

– Боже… – его голос сорвался на стоне. – Ты такая…

Слова потерялись в рычании, и я чувствовала, как волна поднимается быстро, неумолимо, как приближение шторма, который невозможно остановить.

– Кейт… – он смотрел на меня с такой интенсивностью, что метка загорелась болью. – Я…

– Не говори, – прервала я, двигаясь жёстче, быстрее, чувствуя, как пальцы ускорились, надавили сильнее, и волна обрушилась.

Я кричала, выгибаясь дугой, сжалась вокруг него так сильно, что он зарычал и толкнулся вверх – глубоко, отчаянно, в последний раз. Он последовал за мной, крича моё имя, его тело напряглось как струна, готовая лопнуть.

Метка взорвалась ослепительным светом, и магия хлынула через неё – его эмоции, мои, всё смешалось в один горячий пульсирующий узел: удовольствие, отчаяние, страх и нечто большее, что ни один из нас не мог назвать.

Светильники в комнате мигнули и погасли, оставив только последние отблески заката из окна и мерцание метки на моём запястье. Музыка стихла, и в наступившей тишине я слышала только наше рваное дыхание.

***

Я обмякла на его груди, сердце бьётся так быстро, будто хочет вырваться.

Его руки всё ещё были связаны над головой. Я чувствовала, как его грудь вздымается подо мной, как его сердце бьётся в том же безумном ритме.

Через несколько секунд я приподнялась – медленно, с трудом. Тело было ватным, ноги дрожали.

Потянулась к его рукам, развязала шнуры.

Они упали на его грудь, и он застонал – от облегчения, от боли.

Я массировала его запястья – медленно, нежно, чувствуя, как кровь возвращается.

– Больно? – спросила я тихо.

– Нет, – прохрипел он. – Стоило того.

Я усмехнулась, но звук вышел слабым.

Его руки обхватили меня – осторожно, почти нежно. Притянули ближе, прижали к груди.

Мы лежали так – сплетённые, потные, довольные и сломанные каждый по‑своему.

Метка пульсировала тихо – слабее теперь, почти умиротворённо. Но свет не гас полностью.

Как будто она знала. Как будто она чувствовала правду, даже если мы оба пытались её отрицать.

– Кейт, – прошептал он через несколько минут. Голос был хриплым, но в нём звучала решимость. – То, что я сказал…

– Заткнись, – прошептала я в его грудь. – Пожалуйста. Просто… заткнись.

Его руки сжались на моей спине.

– Но…

– Я устала, – прервала я, и в голосе действительно звучала усталость. – Устала думать. Устала чувствовать. Просто… держи меня. Хорошо?

Долгая пауза.

Потом:

– Хорошо, – прошептал он.

Прижал меня ближе, зарылся лицом в мои волосы.

Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть в этом моменте.

Он сказал правду, – подумала я. – Но позже будет отрицать. Скажет, что это была просто боль. Отчаяние. Что‑то, что вырвалось в момент слабости.

И я позволю ему лгать. Потому что так проще.

Метка пульсировала – тихое напоминание, что ложь не делает правду менее реальной.

– Нам нужно одеваться, – прошептал он через несколько минут. – Ужин. Алистор.

– Знаю, – выдохнула я.

Но ни один из нас не двинулся.

Просто лежали, держась друг за друга, как будто отпустить значило потерять что‑то важное.

Как будто за пределами этой комнаты нас ждал мир, который не позволит такую слабость.

Наконец я вздохнула, начала подниматься.

– Пошли, – сказала я, поднимаясь с кровати и ощущая приятную усталость в мышцах. – Пора играть роли.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, и в его взгляде промелькнуло что‑то тёмное – сожаление? Страх? Я не успела понять.

Потом кивнул.

– Да. Роли.

Мы оделись молча – я в изумрудное платье, которое он выбрал для меня, он в простую тёмную тунику и брюки, которые слуги оставили в покоях. Ничего королевского, ничего примечательного – просто одежда смертного гостя, никого особенного. Я смотрела на него в зеркало, пока он поправлял одежду, и не могла оторвать взгляд.

Красивый. Сильный. Опасный.

И мой – даже если он никогда этого не признает.

– Завтра, – его голос прервал тишину, низкий и серьёзный, – мы отправимся в столицу Летнего Двора. Узнаем, кто этот самозванец, посмевший занять мой трон. И найдём Корону Лета – последний артефакт, который снимет эти проклятые Печати.

Метка на моём запястье пульсировала в такт его словам, словно откликаясь на решимость в его голосе.

– А сегодня? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Сегодня, – он протянул руку, и в его глазах мелькнула усмешка, – мы играем в игры фейри. Притворяемся никем. И выживаем.

Я взяла его руку, чувствуя, как метка вспыхивает от прикосновения жаром, который уже стал таким знакомым.

– Готова.

Мы вышли из покоев – навстречу ужину, интригам и смертельным играм Подгорья.

И правде, которую оба отчаянно пытались игнорировать: что бы ни случилось завтра, когда мы доберёмся до Летнего Двора, всё изменится. Навсегда.

Коридоры дворца наместника казались бесконечными в мягком свете магических светильников. Наши шаги эхом отдавались от мраморных стен, но звук терялся под высокими сводами, расписанными золотом и охрой.

Оберон шёл рядом, его рука лежала на моей – формально, как подобает эскорту. Но я чувствовала напряжение в каждой линии его тела, видела, как он оценивает каждый поворот коридора, каждую дверь, каждого стражника у стен.

Старые привычки. Даже лишённый магии, он оставался королём – осторожным, расчётливым, готовым к опасности.

Метка пульсировала тихо под рукавом платья, связывая нас невидимой нитью тепла и чужих эмоций.

– Здесь, – служанка с лавандовыми волосами остановилась перед резными дверьми из тёмного дерева. – Его Величество ждёт.

Двери открылись в небольшую, но изысканно обставленную столовую. Круглый стол на четверых, высокие окна с тяжёлыми шторами, живые цветы в вазах наполняли воздух сладким ароматом. Интимно и конфиденциально.

Когда наши взгляды с Алистором встретились, воздух вокруг изменился. Невидимый ток пробежал между нами – тёплый, знакомый, словно мы делили какую‑то тайну на двоих, но сами не знали какую. Странное покалывание прошлось по рукам и осело теплом в груди, как воспоминание о чём‑то давно забытом.

Мы обменялись улыбками – его была лёгкой, почти заговорщицкой, моя, наверное, такой же озадаченной.

– Добро пожаловать, – сказал он, жестом указывая на стол. – Надеюсь, вы не против более… непринуждённой обстановки? Стены здесь надёжно заговорены от любопытных ушей.

Оберон рядом со мной напрягся, и я почувствовала, как метка вспыхнула тревогой. Он заметил этот обмен взглядами.

Мы расселись за круглым столом – никто не главенствовал, все на равных. Слуги бесшумно подавали блюда и так же бесшумно исчезали, оставляя нас наедине.