Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Оберон сидел прямо, каждая мышца сжата пружиной, словно готовый к бою. Алистор казался расслабленным, но я видела, как его пальцы медленно поглаживают ножку бокала – нервная привычка хищника, готового к атаке или побегу.

Они даже не смотрели друг на друга напрямую, но электричество между ними искрило.

При виде еды я забыла про всё.

Первым подали что‑то вроде супа – золотистый бульон с плавающими лепестками цветов, которые мерцали мягким перламутровым светом. Запах был невероятным – мёд, летний дождь, что‑то цитрусовое и волшебно‑сладкое.

Я взяла ложку, поднесла ко рту, и тут Алистор кашлянул.

– Кхм. Надеюсь, ты знаешь правила касательно еды фейри? – его голос прозвучал мягко, но с нотками предупреждения.

Я замерла, ложка в сантиметре от губ.

– Ты имеешь в виду привыкание? – спросила я. – Да, знаю. Уже ела раньше.

И отправила ложку в рот с явным удовольствием.

– Боги, – выдохнула я, закрывая глаза. – Это невероятно.

– И как? – Алистор наклонился вперёд с интересом. – Чувствуешь зависимость?

– Пока нет, – я пожала плечами, зачерпывая ещё. – Может, на Видящих это не так сильно действует. Или мне просто повезло.

– Любопытно, очень любопытно…Тогда приятного аппетита Кейт, и в его голосе прозвучала странная нежность, почти… заботливая. – Только не переешь, а то потом будет плохо.

Последние слова прозвучали так естественно, так по‑семейному, что я удивлённо подняла голову. Он сам выглядел немного растерянным, как будто не понимал, откуда взялась эта интонация.

Оберон ещё сильнее напрягся рядом со мной.

– Может, хватит пялиться на мою жену? – голос был холодным, контролируемым.

Жена. Он сказал это нарочно. Я почувствовала, как метка вспыхнула – не от гнева, а от удовлетворения. Он играл, заявлял права, метил территорию.

Алистор замер с бокалом на полпути к губам. Потом медленно поставил его на стол, и на его лице расцвела хитрая, лукавая улыбка.

– Жена? – переспросил он, растягивая слово. – Как интересно. Неужели великий мир смертных сумел сломать железного Короля Лета?

Его серебристые глаза сверкнули весельем.

– А я‑то думал, что в Летнем Дворе брак считается пережитком, недостойным истинных фейри. Если память мне не изменяет, даже твоя мать так и не удостоилась королевской свадьбы. Слишком… обыденно для такой высокой особы, как Король Лета.

Алистор провёл пальцами по своим медным волосам – медленно, демонстративно.

– Или дело в одной несносной рыжей, которая перевернула все твои принципы? – Усмешка стала шире. – Я всегда знал, что к рыжим ты неровно дышишь.

Оберон зарычал низко и угрожающе, пальцы сжались в кулаки.

Алистор поднял руки в примирительном жесте, но глаза всё ещё смеялись.

– Ну‑ну‑ну, – протянул он. – Просто мысли вслух. Никто не собирается покушаться на семейное счастье.

– Заткнись, Лис, – процедил Оберон сквозь зубы.

– О, как грубо, – Алистор прижал руку к сердцу с преувеличенной обидой. – А я просто пытаюсь понять эту… трансформацию. Король, который презирал смертные привязанности, внезапно называет девушку женой. Это же настоящая метаморфоза!

Я почувствовала, как напряжение в комнате достигает точки кипения.

– Мальчики, – сказала я сладко, но с ядом в голосе, – может, вы померяетесь писюнами позже? – Я отложила ложку и посмотрела на них с насмешкой. – Перейдём к делу.

– Прямолинейно. Мне нравится.

Алистор откинулся в кресле, серебристые глаза внимательно изучали моё лицо, словно запоминая каждую черту. Потом взгляд скользнул к Оберону, и выражение стало серьёзнее.

– Что случилось после того, как Морфрост одолел тебя в Пограничье? – спросил он, пальцы медленно поворачивали бокал. – Ты исчез. Сначала мы думали, что ты просто сбежал, поджав хвост. Но когда твоя мать объявила тебя пропавшим…

Он сделал паузу.

– Всё Подгорье перевернулось в поисках Короля Лета. Месяцы тебя искали. Королева, лорды, союзники – все были в горе. Начались домыслы, что Морфрост тебя убил. Но если бы я там не был, если бы не видел собственными глазами, что ты просто… исчез, то печать за убийство короля легла бы на Короля Тьмы.

Оберон вскочил так резко, что стул чуть не опрокинулся.

– Король Тьмы? – голос был хриплым от шока. – Что, во имя всех богов, происходит в Подгорье?!

Алистор устало потёр лицо рукой.

– Это долгая история. Очень долгая. Об этом после. Сейчас я хочу знать, почему ты человек и что с тобой, чёрт возьми, приключилось.

Я не стала ждать, пока Оберон соберётся с мыслями, и взяла слово сама.

– Его три месяца назад обнаружили в глуши Северной Ирландии, – сказала я, встречаясь взглядом с Алистором. – В состоянии, которое сложно назвать живым. Изувеченный, с Печатями Изгнания, выжженными на спине – каждая капля его фейри‑сущности запечатана этими проклятыми метками.

Я сделала паузу.

– Но самое занимательное не это, а то, что за ним до сих пор идёт охота. Видимо, кто бы ни устроил эту расправу, рассчитывал на его смерть. Но судьба распорядилась иначе – три месяца комы, а потом пробуждение. Именно в больничной палате мы и пересеклись.

Алистор замер, а затем его лицо озарила медленная, хищная улыбка. Он откинул голову и рассмеялся, сначала тихо, потом всё раскатистее, с искренним наслаждением.

– Ах, как изысканна справедливость судьбы, – произнёс он, смахивая выступившую влагу с глаз. – Что бы я ни отдал, лишь бы стать свидетелем этого зрелища! Непобедимый Оберон, Владыка Лета, ужас всех дворов – растянутый на больничной койке, беспомощный как новорождённый.

Серебристые глаза полыхнули злорадным огнём.

– И до такой степени жалкий, что вынужден был искать покровительства у смертной? У представительницы того самого рода, который столетиями считал едва ли выше животных?

Алистор наклонился вперёд, голос стал медово‑ядовитым.

– Скажи мне, дорогой друг, каково это – существовать в мире, лишённом всякого изящества? Питаться их безвкусной пищей? Носить их грубые ткани? Полагаться на их примитивную медицину, которая лечит плоть, но не способна коснуться духа?

– Довольно, – резко перебила я, видя, как Оберон побледнел до синевы.

– Но более всего меня интригует, – продолжал Алистор, игнорируя и его, и мои слова, – как тот, кто именовал людей недостойными даже его презрения, молил одну из них о милосердии. Произносил ли ты их жалкие молитвы? Рыдал ли от боли и унижения в их стерильных покоях?

Что‑то лопнуло в Обероне. Он метнулся через стол, пальцы вцепились в камзол Алистора. Золотые глаза пылали неукротимой яростью.

– Придержи свой едкий язык, или клянусь…

Алистор даже бровью не повёл. Лишь едва заметно шевельнул пальцами.

Серебристая вспышка озарила комнату – и Оберона отбросило назад невидимой силой. Он ударился о стену и медленно осел, хватая ртом воздух.

Алистор неспешно поправил складки на одежде.

– Тише, тише, – произнёс он с показным сочувствием. – Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Хотя, не годится мне обижать слабых и немощных, это низко… правда, Оберон.

Он потянулся к вину, наблюдая, как Оберон с трудом поднимается.

– Всё, хватит цирка, – сказала я, вскакивая со стула и хлопнув ладонью по столу. – Мальчики, я понимаю, что тестостерон зашкаливает, но может, притормозим с петушиными боями?

Я подошла к Оберону, протянула руку, помогая подняться.

– Алистор, расскажи нам про его двойника, что занимает трон. – Неужели настолько похож на Оберона, что никто не понял подвоха?

Алистор вновь взял бокал, покрутил за ножку.

– О, он не просто похож, дорогая, – сказал Алистор с ядовитой насмешкой. – Он точь‑в‑точь как он. И это самое отвратительное.

Он откинулся в кресле, обращаясь к Оберону.

– Видишь ли, твой драгоценный двойник появился всего пару недель назад. Вернее, тебя якобы и не теряли – ты был в уединении, – Алистор провёл пальцем по краю бокала, наслаждаясь моментом. – Официально Король Лета удалился от дел ради духовного поиска. Медитировал в священных рощах, постигал глубины летней магии, искал гармонию с природой…