Не смотри вниз, Мейв. Боги, только не вниз.

Зверь достиг противоположного края, развернулся, и я увидела в его взгляде то, чего не видела раньше.

Страх – чистый, неприкрытый страх за меня.

Три фута до края. Всего два. Ещё мгновение, и я буду в безопасности...

Но мост взорвался под моими ногами.

Камень просто исчез – провалился в бездну, рухнул целым куском, и под босыми ступнями не осталось ничего, абсолютно ничего, кроме воздуха и зияющей пустоты.

Я прыгнула в том же движении, в котором начала падать, вложив в этот прыжок всё, что у меня осталось.

Не думай, просто прыгай, боги, ПРЫГАЙ….

Я видела край – так мучительно близко, рука тянулась к нему отчаянно, пальцы раскрыты, ещё чуть‑чуть, совсем немного...

Но не хватило.

Ногти отчаянно скребнули по шершавому камню, зацепились на долю секунды, подарив ложную надежду, но сорвались, не выдержав веса.

А я полетела вниз, в поглощающую темноту бездны.

– Неееет!

Крик вырвался сам – отчаянный, животный, разорвал горло. Руки инстинктивно взметнулись, хватая воздух, пытаясь зацепиться за ничто. Тело выгнулось, лёгкие судорожно втянули воздух – последний вдох перед...

Мгновение растянулось в вечность – бесконечную, мучительную. Я видела каждую трещину в камне над головой, чувствовала каждый удар бешеного сердца, слышала пульс, стучащий в ушах, как барабанная дробь.

Это конец. Сейчас. Прямо сейчас…

Но в плече взорвалась боль – острая, ослепляющая, белая вспышка агонии, выжигающая всё остальное из сознания. Плечо вылетело из сустава с мокрым, тошнотворным хрустом, который я не просто услышала, а почувствовала – каждой клеткой, каждым нервным окончанием, вспыхнувшим огнём. И сквозь эту пелену, сквозь волны боли, накрывающие меня одна за другой, я поняла с ошеломляющей ясностью…

Падение остановилось.

Чья‑то рука сжала моё запястье – горячая ладонь, обжигающая мою холодную кожу. Крепкая, с мозолями, впивающимися в плоть. Живая, пульсирующая жаром и силой.

Я повисла над бездной, раскачиваясь, как сломанная кукла на ниточке, и не могла вдохнуть, не могла заставить лёгкие работать, не могла думать ни о чём, кроме той руки, что держала меня между жизнью и смертью.

Медленно – так мучительно, невыносимо медленно, – я заставила себя поднять голову, хотя каждое движение отзывалось новой волной боли в вывихнутом плече.

Мой взгляд скользнул вверх.

По руке, державшей меня – по загорелой коже, испещрённой сетью шрамов, светлых и тёмных, старых и свежих. По мускулам, вздувшимся от чудовищного напряжения. По венам, проступившим под кожей, пульсирующим в такт бешеному сердцебиению. Выше – по широкому плечу. По сильной шее, где бился напряжённый пульс. По резкой линии челюсти, сжатой так сильно, что желваки ходили ходуном.

Ещё выше.

К глазам.

Янтарным глазам, полыхающим расплавленным золотом и жидким огнём, чем‑то диким и первобытным, что заставило моё сердце, едва начавшее биться снова, споткнуться и замереть.

Нет. Этого не может быть.

Но это был он.

Рован.

Осенний Король держал меня над пропастью.

В янтарных глазах плескались эмоции, сменяющие друг друга с головокружительной скоростью – ярость, облегчение, страх, что‑то тёмное и голодное, – но сквозь всё это пробивалось одно.

Обещание.

Не произнесённое вслух. Не облечённое в слова.

Клятва, написанная в каждой линии его напряжённого тела, в том, как он смотрел на меня, не моргая, не отводя взгляда.

Я поймал тебя Мейв. Ты в безопасности. И я больше никогда – слышишь, никогда – тебя не отпущу.

Время замерло.

Я висела над бездной, а он держал меня. Это был единственный момент соприкосновения между жизнью и смертью, между падением и спасением.

Плечо горело невыносимо. Вывихнутое, скрученное под неестественным углом, оно отзывалось новой волной агонии с каждой секундой. Но я не могла оторвать взгляда от его лица.

Рован.

Он был здесь полностью, не призрак, не иллюзия, не кошмар из ночных видений.

Реальный. Живой. Держащий меня над пропастью с такой силой, что кости в запястье скрипели под его хваткой.

И голый.

Совершенно голый.

Осознание пришло запоздало – сначала через боль, через шок, через невозможность того, что происходило. Потом через детали, которые складывались в картину, от которой всё внутри сжалось болезненным узлом.

Загорелая кожа, блестящая от пота. Широкие плечи, мускулы, перекатывающиеся от напряжения. Руны – те самые янтарные руны, что я помнила на его торсе – извивались по рукам, по груди, пульсировали слабым золотым светом, как живые.

А ниже, за краем обрыва, где его тело было скрыто от моих глаз...

Но я знала. Каким‑то животным инстинктом, который не подчинялся логике, я знала, что под моим взглядом ничего не скрыто. Никакой одежды. Никакой защиты. Просто он – обнажённый, уязвимый и абсолютно неуязвимый одновременно.

Потому что он – король. Хищник. Сила природы.

И он держит меня, не давая упасть.

– Рован... – прошептала я, и имя вырвалось с трудом, прилипло к горлу, как застрявший осколок стекла.

Его челюсть напряглась ещё сильнее, и в глазах полыхнуло что‑то тёмное.

– Не говори, – выдохнул он напряжённо, и каждое слово давалось с усилием. – Даже не думай говорить. Просто... дай мне вытащить тебя.

Боль взорвалась ещё сильнее, когда он начал тянуть вверх. Я закричала – не смогла сдержать, крик вырвался сам, пронзительный, разорвал горло. Мир заплясал перед глазами белыми вспышками, в ушах зазвенело. Плечо скрипело, суставы протестовали, мышцы разрывались от чудовищного напряжения.

Но он не остановился. Не ослабил хватки. Тянул меня вверх, медленно, неумолимо, и я видела, как напряглись мышцы на его руках, как выступили вены, как лицо исказилось от усилия.

Он рычал – низко, яростно, не на меня, на саму ситуацию, на необходимость причинять мне боль, чтобы спасти.

А существа внизу вопили. Их безликие головы задрались вверх, и из щелей‑ртов вырывался тот же протяжный, жалобный стон, что слышался раньше.

Не приближались, а просто смотрели.

Ждали.

Словно знали, что гравитация сделает работу за них, что рука соскользнёт, что он не удержит, что я всё равно упаду.

Но Рован держал.

С такой силой, с такой решимостью, словно сама смерть могла прийти, потребовать меня, но получила бы отказ.

Моя грудь наконец показалась над краем. Потом живот. Бёдра.

Он рванул последний раз – резко, яростно – и моё тело вылетело на твёрдую землю, рухнуло на камень рядом с ним.

Боль ослепила на мгновение – белая, чистая агония, которая выбила весь воздух из лёгких.

Я лежала, хватая ртом воздух, чувствуя, как мир качается, как сознание пытается ускользнуть, спрятаться от боли.

А потом почувствовала его руки – большие, горячие, осторожные – которые переворачивали меня на спину, проверяли пульс на шее, смахивали волосы с лица.

– Мейв, – голос прорезал туман, резкий и командный. – Открой глаза. Смотри на меня.

Я заставила веки подняться – тяжёлые, словно налитые свинцом.

И снова увидела его лицо – так близко, что ощущала дыхание на своей коже, горячее и рваное.

Медные волосы растрепались, падали на лоб и щёки спутанными прядями. Лицо было бледнее, чем я помнила, с тёмными кругами под глазами. Губы сжаты в тонкую линию. И глаза – боги, эти глаза.

Янтарные, горящие, полные такого облегчения, такого ужаса от того, что чуть не случилось, что сердце болезненно сжалось.

– Ты... – начала я хрипло, но слова застряли в горле.

Его пальцы легли на мои губы – мягко, но непреклонно.

– Не сейчас, – прошептал он, и голос дрожал. – Не говори ничего. Просто... дыши. Ты в безопасности.

Вой внизу усилился, и Рован резко дёрнул головой в ту сторону.

Существа начали карабкаться по скале – медленно, неуклюже, но упорно. Безликие головы повёрнуты вверх, к нам.