Она может снять проклятие.

ОНА МОЖЕТ СНЯТЬ ПРОКЛЯТИЕ!

Книга чуть не выскользнула из рук. Я прижала её к груди, чувствуя, как дыхание сбивается, как сердце колотится слишком быстро.

Выход. Есть выход.

Золотое внутри замерло – настороженно, словно тоже чувствуя мою надежду. Или страх перед ней.

Я ворвалась в главный зал.

Огромное пространство распахнулось передо мной – уходящее так далеко, что факелы в глубине казались звёздами. Воздух густой от пыли веков, магии и запаха старой бумаги – горького, затхлого, пропитанного временем. Стеллажи до потолка. Тысячи книг. Тени, ползущие по каменным стенам.

И тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Все фейри в зале замерли.

Головы повернулись ко мне – десятки пар глаз, светящихся в полумраке. Учёные в бордовых робах. Архивариусы в чёрных одеждах. Алхимик с флаконами на поясе. Женщина‑хранительница в стальном платье.

Все смотрели.

Я не обращала внимания. Неслась в центр зала, где за массивным столом из резного дуба сидел Рован.

Он всё так же сидел, склонившись над раскрытым фолиантом, окружённый горами книг и свитков. Двое советников склонились над свитками рядом с ним – седовласый высокий фейри справа, тёмноволосый с острыми чертами слева. Ещё трое стояли у края стола, застыв над книгами.

Золотое дёрнулось – узнавая его через пространство зала.

Там. Он там. Твой.

Перчатки вспыхнули жаром, удерживая зверя внутри.

Я побежала.

Мимо столов. Мимо замерших учёных. Мимо стеллажей.

Шаги эхом отдавались по каменному полу – громко, отчаянно.

– Я НАШЛА! – Голос сорвался на крик, ещё не добежав. – РОВАН! Я НАШЛА!

Он поднял голову – резко, словно услышав выстрел.

Золотые глаза расширились. Встретились с моими через весь зал.

И что‑то в воздухе сжалось.

Я добежала до стола, споткнулась о край, чуть не врезалась в гору книг. Дыхание сбилось. Руки тряслись так сильно, что едва удерживали книгу.

– Здесь! – Я протянула фолиант через стол, раскрытый на нужной странице, всунула ему прямо в руки. – Читай! Способ! Жрица Высшей Крови может снять проклятие!

Сердце колотилось в ушах.

Рован взял книгу. Пальцы сомкнулись на потрескавшемся переплёте. Взгляд упал на страницу.

Я видела каждую деталь – как глаза скользят по строчкам, как дрогнули ресницы, как напряглись скулы.

– Моя тётка! – выдохнула я, не давая ему времени. – Дейрдре. Она жрица, я знаю! Она проводила ритуалы, она знает старую магию. Надо её найти, она поможет!

Молчание.

Рован читал – медленно, вдумчиво.

Вокруг нас образовалась абсолютная тишина. Все фейри в зале замерли, наблюдая. Не дыша.

Я видела, как меняется его лицо. Сначала – удивление. Брови взлетели вверх. Губы приоткрылись.

Потом – шок. Он замер на полуслове, перечитывая. Его дыхание сбилось, а грудь дёрнулась под камзолом.

А потом...

Что‑то тёмное скользнуло по его чертам. Медленно. Почти незаметно.

Челюсти сжались. Глаза сузились хищно и оценивающе. И губы изогнулись.

Улыбка. Не широкая. Не открытая.

Но она была.

Тёмная. Хищная. Довольная, словно он только что нашёл ответ на вопрос, который искал всю жизнь.

Холод кольнул в грудь – слабо, почти незаметно.

Что‑то не так.

Рован медленно поднял на меня взгляд и в его янтарных глазах плясали огоньки, которых я раньше не видела.

– Мейв, – произнёс он тихо, голос низкий, бархатный, почти нежный. – Ты... уверена, что прочла это до конца?

Я моргнула.

– Что? Да. Жрица Высшей Крови. Она может снять проклятие лианан ши. Дейрдре –

– Тайрон, – перебил Рован, не отрывая взгляда от меня. – Прочти.

Он медленно передал книгу седовласому советнику справа.

Тайрон взял фолиант, склонился над страницей. Его лицо... изменилось. Глаза расширились – сначала удивлённо, потом шокированно. Он медленно перечитал. Потом ещё раз. Губы беззвучно шевелились, повторяя слова.

Потом он поднял взгляд на Рована.

Между ними что‑то прошло – невысказанное, молчаливое, тяжёлое.

Тайрон медленно кивнул.

И улыбнулся.

Та же тёмная, знающая улыбка.

Холод сильнее кольнул в грудь.

Тайрон передал книгу второму советнику – тёмноволосому с острыми чертами.

Тот взял, читал медленно, внимательно. Пальцы сжали край книги. Его дыхание сбилось. Глаза метнулись к Ровану. Потом ко мне. Потом обратно к книге.

Он перечитал – дважды. И он тоже улыбнулся. Довольно. Почти триумфально.

Книга пошла дальше. Третьему. Четвёртому. Пятому.

Все читали. Все медленно поднимали головы. Все переглядывались с Рованом, друг с другом, со мной.

Что‑то не так. Что‑то совсем, не так.

– Рован? – Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он встал.

Медленно. Плавно. Движения текли как вода – хищная грация, от которой перехватывало дыхание.

Все фейри в зале замерли. Никто не двигался. Никто не дышал.

Рован не спеша обошёл стол, словно смакуя каждый шаг.

Золотое внутри дёрнулось настороженно.

Опасно. Он опасен.

Рован остановился в шаге от меня. Протянул руку – медленно, давая мне время отступить.

Я не отступила.

Пальцы коснулись моей щеки – нежно, почти благоговейно, а потом он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, горячее и пряное. Глаза горели тёмным золотом.

– У Мойр любопытное чувство юмора, – прошептал он голосом, как бархат и лезвие одновременно.

Большой палец провёл по моей нижней губе – медленно, обжигающе.

– Любопытно... – Он выдержал паузу, голос стал тише, задумчивее, с ноткой горькой иронии. – Никогда не думал, что одно проклятие даст решение другому.

Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Триста лет, Мейв. Триста лет я не мог иметь детей, – он усмехнулся зло, почти беззвучно. – А теперь женщина, чьи прикосновения меня убивают, – единственная, кто может дать мне наследника.

– Чего?! – Я попыталась отшатнуться, но его рука крепко держала моё лицо.

– Чтобы снять оба моих проклятия, ты должна провести ритуал, при котором я тебя оплодотворю, – голос его стал ровным, безэмоциональным, как лезвие. – И ты дашь мне наследника.

Мир сузился до одной точки.

До его слов, зависших между нами в пыльном воздухе Архивов – тяжёлых, абсурдных, совершенно чокнутых.

«Ты должна провести ритуал зачатия. И дать мне наследника».

Секунду я просто стояла, пытаясь осознать, что только что услышала.

А потом мой мозг перезагрузился с громким щелчком.

– ЧТО?!

Крик разорвал библиотечную тишину, отразился от древних сводов эхом, заставил факелы на стенах испуганно затрепетать. Где‑то в глубине Архивов что‑то с грохотом упало – наверное, какой‑то учёный фейри от неожиданности уронил свой манускрипт.

Мне было плевать.

Рован даже не моргнул.

Стоял в опасной близости – настолько, что я чувствовала жар его тела, как от костра в холодную ночь – держа моё лицо в ладонях. Крепко. Властно. Не давая отвернуться, сбежать, притвориться, что я ослышалась и он только что предложил не родить ему ребёнка, а, например, попить чаю.

Его пальцы на моих щеках были широкими, тёплыми, с теми мозолями, что бывают у людей, привыкших держать меч, а не ручку. Большой палец лёг на мою нижнюю губу собственнически, словно ставил печать прямо на моей коже.

Моя. Ты моя. И я сделаю с тобой, что захочу.

Янтарные глаза смотрели прямо в мои с интенсивностью прожектора, и где‑то в их золотых глубинах плясало что‑то первобытное, дикое, что заставило моё сердце забиться так, словно оно пыталось выбить себе путь на свободу через рёбра.

Он всерьёз. Господи Иисусе, Будда, Аллах и вся небесная канцелярия, он чертовски всерьёз.

– Ты слышала, – произнёс он, и голос был низким, бархатным, опасным – из тех, что используют для того, чтобы убедить тебя сделать что‑то совершенно безумное и заставить думать, что это была твоя идея.