Я резко рванулась назад, инстинктивно, как животное, почуявшее капкан.

Он отпустил.

Но медленно. Слишком медленно. Нарочито медленно.

Пальцы скользнули по моей коже: щека, линия челюсти, шея. Оставляя за собой горящий след, который не исчезал, сколько бы я ни хотела его стереть.

Глубоко внутри что‑то шевельнулось – та тёмная часть, что проснулась в ночь Самайна. Она тянулась к нему против моей воли, словно мотылёк к пламени, зная, что конец неизбежен, но не в силах остановиться.

Вернись. Прикоснись. Он твой.

– Да пошло оно, – прошипела я этому предательскому внутреннему голосу.

Он, конечно, не послушался. Никогда не слушается.

Я отступила ещё на шаг, прижав руку к груди, где сердце билось с частотой дрели по бетону.

– Ты спятил, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло, словно кто‑то душил меня последние пять минут. – Ты абсолютно, окончательно, клинически спятил.

Рован наклонил голову, изучая меня с этой своей мерзкой полуусмешкой – той, что говорила, что он знает что‑то, чего не знаю я, и ему это нравится.

– Возможно, – согласился он с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. – Но факты остаются фактами. Ты нашла решение нашей проблемы. Единственное возможное.

– Это не решение! – Голос взлетел на октаву, сорвался на визг, который я бы постеснялась издать даже на распродаже Prada. – Это безумие! Это бред! Это...

– Древняя магия, – перебил он, и сталь прозвучала в голосе, холодная и непреклонная. – Записанная тысячелетия назад. Проверенная веками. Работающая.

Он шагнул вперёд.

Я попятилась, пока спина не уткнулась в край массивного стола, заваленного книгами.

Чёрт. Некуда бежать.

И он это знал. Видела в его глазах – янтарных, горящих, полных хищного триумфа.

Он остановился в шаге от меня. Всего в одном гребаном шаге. Настолько близко, что я почувствовала его запах – тот самый, что преследовал меня с ночи Самайна. Дым от костра. Опавшие осенние листья. Что‑то дикое, древнее, как сама земля, как леса, что существовали до того, как люди научились говорить.

Я вдохнула против своей воли, и запах заполнил лёгкие, въелся в кровь, заставил что‑то внутри меня потянуться к нему, как растение к солнцу.

Предатель. Моё собственное тело – предатель.

В его взгляде вспыхнул триумф, и я поняла – он знает. Знает, как моё тело реагирует на него. Чувствует. И наслаждается этим, сволочь.

– Гринвальд, – произнёс он, не отрывая от меня взгляда, словно боялся, что я испарюсь, если он моргнёт. – Зачитай вслух. Чтобы леди О'Коннор поняла суть.

Седовласый советник – тот самый занудный тип, который выглядел так, словно проводил последние тысячи лет исключительно в обществе пыльных манускриптов и своего превосходства – взял древнюю книгу со стола и начал читать голосом университетского профессора, объясняющего студентам‑идиотам базовые концепции:

– «Лианан ши. Подвид фейри, относящийся к категории энергетических паразитов. Питаются жизненной силой через физический контакт, в процессе которого вызывают у жертвы сексуальную зависимость, схожую по природе с дурманом. Репродуктивная особенность: не способны к зачатию от жертвы, находящейся под паразитической связью. Это биологический защитный механизм, предотвращающий размножение вида за счёт истощённых жертв. Однако...»

Он сделал паузу, словно для драматического эффекта. Старый педант.

– «...истинное зачатие, совершённое осознанно, вне паразитической связи и по обоюдному согласию партнёров, разрушает магические чары навсегда. В момент зачатия связь рвётся. Последующее одурманивание становится невозможным – мужчина обретает полный и постоянный иммунитет к магии данной конкретной лианан ши. Поэтому ритуал зачатия может быть проведён лишь единожды в жизни лианан ши с каждым конкретным партнёром, после чего она теряет над ним всякую власть».

Я уставилась на него, пытаясь переварить информацию.

А потом фыркнула – резко, истерично, совершенно неэлегантно.

– О, ну конечно! – Голос зазвенел сарказмом, которым я обычно поливала идиотские бизнес‑предложения на совещаниях. – Один раз в жизни! Все магические силы на одного несчастного ребёночка! Как трогательно! Как романтично! Как в гребаной сказке Диснея, только со всей этой кровью и паразитизмом!

Гринвальд поднял на меня взгляд – холодный, невозмутимый, абсолютно незатронутый моим сарказмом, словно его сердце было сделано из того же материала, что и древние манускрипты вокруг.

– Нет, – поправил он с терпением человека, объясняющего особо упрямому ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. – Вы неправильно поняли. Повторное зачатие от того же партнёра теоретически возможно многократно. Биологических ограничений нет. Однако в культе лианан ши, существовавшем до Войны Дворов, был введён строгий запрет: от каждого конкретного мужчины – только один ребёнок. От разных партнёров – сколько угодно детей. Но от одного и того же – лишь единожды.

Он перевернул страницу, и звук был похож на шёпот мёртвых.

– «Историческое примечание, – голос стал ещё суше, что я считала невозможным, – культ лианан ши практиковал ритуальное жертвоприношение как неотъемлемую часть церемонии зачатия. После успешного оплодотворения мужчину приносили в жертву богине культа – обычно через ритуальное убийство, детали которого в манускрипте опущены по причине их особой жестокости. Это служило двум целям: во‑первых, кровавая плата богине за благословение. Во‑вторых, практическое устранение свидетеля и потенциальной угрозы – ведь после зачатия мужчина становился невосприимчив к магии лианан ши и более не поддавался контролю. Самка получала желаемое – семя для продолжения рода, освобождение от паразитического голода и устранение партнёра, ставшего бесполезным. Аналогия с богомолом, пожирающим партнёра после спаривания, в научных кругах считается уместной».

Он захлопнул книгу с глухим стуком, который прозвучал в тишине Архивов, как выстрел.

Повисла тишина – густая, липкая, давящая на барабанные перепонки.

Кровь застыла в жилах.

Жертвоприношение. Ритуальное убийство. Богомол, пожирающий самца.

Где‑то в дальнем конце зала кто‑то из советников издал звук, похожий на сдавленный смешок.

– Так что, миледи О'Коннор, – произнёс Гринвальд с невозмутимостью человека, обсуждающего рецепт яблочного пирога, – если вы намерены следовать древним традициям своего вида в полной мере, то после успешного зачатия вам следовало бы ритуально заколоть Его Величество. Желательно на алтаре, с соответствующими песнопениями. Но полагаю... – его губы дрогнули в подобии улыбки, – мы можем пренебречь этой конкретной деталью церемонии. В интересах дипломатических отношений между вами.

Кто‑то не выдержал и фыркнул громче.

Рован метнул в старика взгляд, который мог бы испепелить.

– Очень забавно, Гринвальд.

– Я лишь излагаю исторические факты, Ваше Величество, – ответил старик с невинностью, которая никого не обманула. – Полнота информации необходима для принятия взвешенного решения.

Но я уже не слушала их препирательства.

В моей голове крутилась одна‑единственная мысль, повторяясь, как заевшая пластинка:

Они всерьёз думают, что я рожу ему ребёнка. Они стоят здесь, в этом древнем Архиве, окружённые пыльными книгами и магией, и всерьёз, совершенно всерьёз обсуждают, как я забеременею от фейри‑короля и произведу на свет наследника престола, как какая‑то гребаная сказочная принцесса.

Только в этой сказке принцессу не спасают. Её делают инкубатором.

Рука Рована легла на мою щеку – внезапно, властно, обжигающе.

Я дёрнулась от неожиданности, но он не дал отстраниться. Широкая ладонь с мозолями на подушечках пальцев накрыла мою кожу, и я почувствовала тепло – слишком горячее, словно у него внутри горел огонь.

Большой палец скользнул по скуле – медленно, почти нежно, и от этого контраста с властностью хватки по коже побежали предательские мурашки.

– Видишь? – произнёс он низко, и голос обвился вокруг меня, как шёлковая удавка. – Один ребёнок – и оба проклятия разорваны. Твоё и моё. Одного наследника будет достаточно, чтобы обеспечить Осенний Двор будущим и освободить нас обоих.