Молчание.

– Три долга, Аделин. Может, попрошу украсть что‑то невозможное. Может, рискнуть жизнью ради моей прихоти. Может, отдать что‑то столь же ценное для тебя, как кольца для меня.

Серебряные глаза впились в мои.

– Ещё не решил. Буду думать и выбирать, смаковать возможности.

Дыхание перехватило.

– Ты... мерзавец, – выдавила я. – Ты подонок. Ты пользуешься ситуацией...

– Я фейри, – поправил он спокойно. – И ты сама дала мне эту власть. Сама, своими руками, когда сняла кольца с моих пальцев.

Он отступил на шаг, и улыбка стала почти весёлой.

– Так что теперь живи с этим, красавица. Ты в долгу перед Королём Света. И я не прощаю долгов. Никогда.

Он взял меня за руку.

– А теперь телепортируй нас в Дворец Света. Чем быстрее доберёмся – тем быстрее ты начнёшь отрабатывать.

Я стояла, прислонившись к дереву, чувствуя, как ярость и бессилие душат одновременно.

Он снова меня переиграл.

Превратил мою правоту в ловушку. Мою решительность – в долг.

Идиотка.

Мысль ударила больнее, чем любые его слова, острее, чем клинок между рёбер.

Ты знала. Ты ЗНАЛА, какие они. Марен предупреждала – сотни раз, на каждом уроке, голосом, что не допускал возражений: «Фейри превращают всё в игру. Каждый жест, каждое слово, каждое действие – ставка на их невидимой доске. И они всегда, ВСЕГДА играют, чтобы выиграть».

Желудок сжался тошнотворным узлом, горьким и тяжёлым.

Вот почему я ненавижу их. Не за магию, что течёт в венах вместо крови. Не за силу, что делает их быстрее, сильнее, опаснее любого человека. За это.

За то, как они берут твою боль – живую, кровоточащую, настоящую – и превращают её в развлечение. Твою отчаянность – в рычаг, которым выворачивают тебе руки. Твою любовь – в слабость, которой манипулируют с улыбкой на устах.

За то, как они смотрят на тебя, когда ты проигрываешь. Не со злобой – это было бы проще. А с искренним весельем, светом в глазах, будто ты только что рассказала отличную шутку.

Холод прополз по позвоночнику – медленный, липкий, как прикосновение мёртвых пальцев.

Что, если он попросит предать Джаспера? Или Орден – единственное место, что дало мне дом после того, как я потеряла всё? Или что‑то хуже – то, о чём я даже думать боюсь, что прячется в самых тёмных углах разума?

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Паника – роскошь, которую я не могу себе позволить. Она ослабляет. Делает уязвимой. И он почувствует – они всегда чувствуют слабость, как акулы кровь в воде.

Я подняла взгляд. Лис стоял в шаге от меня и терпеливо ждал, и на моём лице играла та самая усмешка – лёгкая, почти ласковая, полная торжества.

Ненавижу. Ненавижу их всех.

Но ненависть не поможет сейчас. Только сделает хуже.

Я сжала зубы, заставила дыхание выровняться.

Играй, Аделин. Если он превратил это в игру – играй. Учись. В следующий раз ты будешь умнее. В следующий раз ты не проиграешь.

Я закрыла глаза. Представила Двор Света – белые башни, сады, врата из света. Там, где уже была.

– Открой путь, – произнесла я ровно, без эмоций.

Камень вспыхнул. Мир начал размываться.

Лис сжал мою руку.

– Держись, – прошептал он, и в интонации слышалось торжество.

И перед самым исчезновением он тихо, почти нежно добавил:

– Кстати, первый долг я уже придумал. Расскажу, как доберёмся. Уверен, тебе понравится.

Тон изменился – стал бархатным, вкрадчивым, с той тёмной нотой, что заползает под кожу и оседает в костях тяжёлым предчувствием.

Мир распался на осколки.

Мы материализовались в воздухе на высоте трёх метров над мраморным двором, под вечерним небом, где три луны всё ещё таяли на горизонте бледными призраками.

Секунда зависания, потом падение.

Желудок взлетел к горлу, мир перевернулся, и земля понеслась навстречу с пугающей, неумолимой скоростью.

Инстинктивно попыталась сгруппироваться – отточенный навык годами тренировок – но тело не слушалось. Длинные ноги запутались, руки бесполезно взмахнули, а баланс рухнул.

Удар.

Мрамор встретил спину с глухим, мясистым звуком – как молот по наковальне. Боль взорвалась по позвоночнику, прокатилась волной вверх к голове, вниз к ногам. Воздух вышибло из лёгких.

Голова ударилась о камень – не так сильно, но достаточно, чтобы в глазах вспыхнули искры, а во рту появился медный привкус крови. Мир покачнулся и поплыл.

Сверху на меня обрушилось второе тело.

Лёгкое, но скорость была достаточной. Локоть впился в солнечное сплетение, колено врезалось в рёбра, и последние остатки воздуха вышли со звуком, похожим на хрип умирающего.

Лис скатился с меня, схватился за раненый бок. Выматерился моим голосом, но слова были его – грязные, творческие, на двух языках одновременно.

Секунда тишины.

Абсолютной.

Потом – взрыв звуков.

– БОГИ!

– КОРОЛЬ!

– ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО!

– ОН РАНЕН!

Крики множились, мужские и женские, полные шока, страха, паники, граничившей с истерикой.

Топот ног со всех сторон – быстрый, хаотичный, эхом отдающийся в ушах. Шелест ткани, звон металла, приказы, звучащие одновременно и накладывающиеся друг на друга.

Я попыталась подняться, но боль прострелила рёбра как удар ножом. Что‑то треснуло при падении? Или просто ушиб?

Заставила себя открыть глаза, и мир обрушился на меня всей своей невозможной красотой.

***

Под нами был белый мрамор, отполированный до такого блеска, что я видела своё отражение. Высокая фигура в рваной рубашке, с растрепанными рыжими волосами, с кровью на щеке. Король Света, вернувшийся домой как нищий.

Вокруг – двор.

Огромный, круглый, окружённый колоннами, поднимавшимися ввысь на три человеческих роста. Белый камень, резной, покрытый рунами, светящимися тускло‑белым. Капители украшены изображениями солнца в разных фазах – восход, зенит, закат.

По краям двора стояли фонтаны. Вода пела в них – буквально, мелодичную песню без слов, отдававшуюся эхом от стен. Брызги ловили утренний свет, превращались в крошечные радуги, плясавшие в воздухе как живые.

За колоннами виднелся изумрудно‑зелёный, цветущий сад, где деревья росли идеальными рядами, а цветы размером с человеческую голову качались на ветру, источая аромат – сладкий, пряный, дурманящий, ударявший в нос даже оттуда.

И фейри.

Десятки фейри.

Они застыли в тех позах, в которых их застало наше появление. Стражники в лёгких доспехах из серебра и белой кожи, с мечами на поясах. Придворные в развевающихся одеждах – шёлк, батист, ткани, переливавшиеся на свету как масло на воде. Слуги с подносами, где лежали фрукты и стояли хрустальные кубки с вином.

Все смотрели на нас. На короля, упавшего с неба, и на человека, упавшего вместе с ним.

Воздух сгустился от их коллективного шока – физически ощутимого, давившего на плечи, на грудь, заставлявшего магию под кожей шевелиться в ответ.

Первым опомнился стражник.

Высокий фейри – почти два метра ростом, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня острыми углами. Синие волосы стянуты в тугой хвост на затылке, виски выбриты. Шрам через левую бровь делал взгляд ещё жёстче. Глаза цвета расплавленного золота – сейчас распахнутые от ужаса.

Он рванулся вперёд – движение, размытое от скорости – и в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом со мной.

– Ваше Величество! – слова сорвались, дрожали от сдерживаемой паники, от чего‑то ещё – страха? Преданности? – делавшего их почти человечными. – Вы ранены! Боги, что с вами случилось?! Кто посмел?!

Ярость была искренней, личной. Не просто долг солдата – боль за того, кого он... уважал.

Другие стражники рванулись вперёд – пятеро, образуя защитный полукруг вокруг нас. Руки на рукоятях мечей, тела напряжены, готовы сражаться с невидимым врагом прямо здесь.

Придворные хлынули следом – волна белого и золотого, накрывшая нас плотным кольцом.