– Я понимаю, но...

– Хочешь, я сейчас сяду в машину и приеду? – перебил он. – Мне не нравится, что ты бродишь по лесу в темноте где‑то в чёрте‑знает‑каком ирландском захолустье. Я волнуюсь, любимая.

Что‑то внутри сжалось.

Он волнуется. Он заботится. Это хорошо, правда?

Так почему я ощущала раздражение?

– Нет, всё нормально. Я скоро вернусь. Машина у меня, сама доеду.

– Тогда включи геолокацию. – Голос стал тверже. – Пожалуйста. Чтобы я знал, где ты. На случай, если что‑то случится. – Пауза. – Мейв, я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Разве это плохо?

Петля затянулась.

Я остановилась посреди тропы, глядя на тёмные стволы впереди. Холод пополз по спине.

Нет. Не плохо. Он прав. Он всегда прав.

– Хорошо, – прошептала я. – Включу.

– Вот и отлично. – В голосе появилось тепло, облегчение, удовлетворение. – Напиши, когда доберёшься до особняка. Я хочу знать, что ты в безопасности. – Пауза. – И постарайся не задерживаться слишком долго. Ты ведь помнишь, как важен завтрашний день? – Лёгкий смешок. – Люблю тебя, мышка.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

Я стояла, сжимая телефон, слушая тишину леса – мёртвую, плотную, без единого шороха. А потом опустила взгляд на экран и дрожащими пальцами открыла настройки.

Геолокация. Вкл.

Батарея – 23%. Сигнал – одна палочка, мигающая, как умирающая звезда.

Я сунула телефон обратно в карман и двинулась дальше. Что‑то внутри – глубоко, там, куда я предпочитала не заглядывать – сжалось в холодный комок.

Он заботится.

Он контролирует.

Заботится.

Контролирует.

Какая, к чёрту, разница?

Впереди мелькнул свет – слабый, зеленоватый, как гнилушки.

– Дейрдре? – позвала я, ускоряя шаг.

Никто не ответил.

Лес сгущался. Стволы росли теснее, ветки сплетались над головой, и воздух становился тяжёлым – влажным, пахнущим мхом, гнилью, чем‑то сладким под ним. Цветы? Нет. Что‑то другое. Старое.

Запах усиливался с каждым шагом – дурманящий, проникающий под кожу.

Телефон завибрировал снова. Сообщение от Шеймуса.

«Маккарти поднял до 690К. Последнее слово за тобой.»

Я остановилась, прислонилась к дереву и быстро набрала ответ.

«Недостаточно. 700 или иду к другим покупателям. Он сломается.»

Отправить.

Сообщение зависло. Крутилось. Крутилось.

«Ошибка отправки. Нет сети.»

– К чёрту, – выдохнула я, тряся телефоном.

Сигнал исчез. Совсем. Даже палочки не осталось – только перечёркнутый значок.

Холодок пополз по затылку.

– Дейрдре! – крикнула я громче. – У меня нет сигнала! Мы зашли слишком далеко!

Но в ответ была только тишина – глухая, плотная, как вата в ушах.

Я двинулась вперёд, пробираясь сквозь заросли, которые стали ещё гуще. Ветки цеплялись за рукава пальто, царапали ладони, когда я отталкивала их, хлестали по лицу с тупым упорством. Одна зацепилась за волосы – рывок, боль в коже головы – и я почувствовала, как пучок, который я так тщательно уложила перед встречей с Маккарти, начал распадаться.

Великолепно. Просто чертовски идеально.

Я дёрнула ногой, пытаясь вырваться из очередного переплетения корней и веток у земли, и услышала короткий, предательский звук – трррр – чулок порвался окончательно. Холодный воздух лизнул голую кожу под коленом.

– Серьёзно? – прошипела я в чернильную тишину, останавливаясь, чтобы отдышаться.

Я выудила телефон из кармана, включила фонарик и направила луч света вперёд. Белое пятно выхватило из мрака стволы, искривлённые, обросшие мхом, ветви, сплетённые в непроходимый частокол.

– Дейрдре! – крикнула я ещё раз, и голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. – Если это какая‑то шутка, она не смешная!

Ответа не последовало.

Злость на тётку поднялась горячей, едкой волной. Я устала, замёрзла, туфли превратились в месиво, чулки порваны, волосы растрепаны, а костюм, который стоил две тысячи евро, выглядел так, будто я провела ночь в канаве.

И всё это – ради чего? Ради древнего семейного обряда, в который я не верила ни на грош? Ради благословения богов, которых не существовало?

Тревога начала просачиваться сквозь злость – медленно, липко, холодком под рёбрами.

А что, если с тёткой что‑то случилось? Она немолодая. Ей шестьдесят восемь. Что, если она упала? Сломала ногу? Или...

Нет. Нет‑нет‑нет. Дейрдре знала эти леса как свои пять пальцев. Она выросла здесь. Она не могла заблудиться.

Но я могла.

Я стиснула телефон и повела лучом света по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какой‑то ориентир. Дерево с искривлённым стволом – я уже проходила мимо него? Или это другое? А может, третье? Боже, они все одинаковые. Валун, обросший мхом – он был слева или справа десять минут назад?

Всё сливалось в одну непроницаемую массу.

Я сглотнула. Сердце начало биться быстрее.

Спокойно, Мейв. Просто иди вперёд. Не останавливайся.

Я шагнула – один раз, второй, пробираясь сквозь заросли, которые, казалось, сгущались с каждым метром. Ветки скрипели под ногами. Листья шелестели где‑то наверху, хотя ветра не было.

А потом – свет.

Не белый луч телефона. Другой свет – тёплый, золотистый, мерцающий сквозь деревья впереди, как живой.

Я замерла, забыв дышать.

Огонь? Костёр?

Облегчение накрыло волной, тёплой и внезапной, вымывая тревогу.

– Наконец‑то, – выдохнула я, выключая фонарик и сунув телефон обратно в карман.

Я ускорила шаг. Деревья начали редеть. Свет становился ярче – не просто костёр, много огней, десятки, мерцающих, танцующих между стволами.

Я вышла из чащи и замерла.

***

Передо мной раскинулась поляна.

Огромная, круглая, окружённая дубами, чьи стволы были так широки, что трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить их руками. Кроны смыкались высоко над головой, образуя живой купол, сквозь который пробивался лунный свет – серебристый, мерцающий, но он терялся в сиянии костров.

Костры горели повсюду – большие, яркие, пылающие золотом и алым, расставленные по кругу, как стражи. Между ними висели фонари – не электрические, а какие‑то странные, сплетённые из веток и светящихся нитей, похожих на гирлянды светлячков.

И повсюду были люди… Десятки и сотни людей.

Они танцевали, смеялись, пили из деревянных кубков, кружились в хороводах под музыку, которую я слышала сейчас впервые – барабаны, низкие и пульсирующие, флейты, высокие и вьющиеся, и что‑то струнное, вибрирующее, заставляющее кожу покрываться мурашками.

Костюмы.

Боже мой, костюмы.

Платья из листьев – настоящих, шелестящих, золотых и алых, сшитых так искусно, что казалось, будто они выросли на телах. Маски из дерева, из перьев, из цветов. Рога – ветвящиеся, костяные, возвышающиеся над головами. Накидки из меха, расшитые какими‑то рунами, светящимися в отблесках огня.

Я стояла на краю поляны, не в силах пошевелиться, просто глядя на это великолепие, на этот масштаб, на эту красоту.

Вот это праздник.

Не какие‑то скромные посиделки в пабе под скрипку и бодран. Это была постановка уровня... даже не знаю. Театральная труппа с бюджетом в миллионы. Или съёмки какого‑то масштабного фэнтези‑сериала.

Я сделала шаг вперёд, зачарованная, не в силах оторвать взгляд от танцующих фигур, от костров, от света, который, казалось, пульсировал в такт музыке. Голоса вплетались в мелодию – поющие, смеющиеся, выкрикивающие что‑то на языке, которого я не знала, но который звучал как песня сама по себе.

И никто меня не замечал.

Я стояла в своём грязном пальто, с растрёпанными волосами и порванными чулками – серое пятно на краю этого золотого, сияющего праздника.

А потом кто‑то пронёсся мимо – вихрь алой ткани и медных волос – и сунул мне в руки кубок.

Я моргнула, уставившись на него.

Деревянный, грубо вырезанный, тёплый на ощупь. Внутри плескалась жидкость – тёмная, почти чёрная в неверном свете костров, пахнущая вином, мёдом и чем‑то пряным, дурманящим.