– Здесь дралась, – прокомментировал он, указывая на царапины у кровати. – Три глубокие борозды. Когти дрейка. Она уворачивалась – быстро, судя по углу.

– Она всегда была быстрой, – пробормотала я, перебирая содержимое перевёрнутого ящика. – Учила меня в детстве – если не можешь победить силой, обмани и беги.

Рован бросил на меня быстрый и оценивающий взгляд.

– Ты хорошо усвоила урок.

Не знала, комплимент это или упрёк.

Я продолжила поиски, и пальцы наткнулись на что‑то твёрдое и холодное. Вытащила.

Кулон. Серебряный, с камнем внутри – тёмно‑зелёным, почти чёрным. На цепочке засохла кровь.

– Рован, – позвала я тихо, поднимая кулон. – Это... это её. Дейрдре всегда носила его.

Он подошёл быстро, взял кулон из моих рук.

– Защитный амулет. Сильный. – Он провёл пальцем по камню, нахмурился. – Треснул. Магия израсходована.

– Она использовала его в бою, – прошептала я, горло сжалось. – Чтобы защититься.

Рован посмотрел на меня, в его взгляде было что‑то мягкое.

– И это сработало. Она жива, Мейв. Иначе амулет бы рассыпался полностью.

Он протянул кулон обратно.

– Держи. Может пригодиться для отслеживания.

Я взяла, сжимая в кулаке. Металл был холодным, но под ним пульсировало что‑то тёплое – остатки магии Дейрдре.

Она жива. Она должна быть жива.

– Продолжаем искать, – сказал Рован, поворачиваясь к камину. – Быстрее. Если она оставила одну подсказку, могла оставить и другие.

Мы разошлись по комнате – он к камину, я к туалетному столику, что лежал на боку, содержимое рассыпалось по полу.

Я присела, перебирая осколки разбитых флаконов, расчёски, заколки. Пальцы дрожали, царапались об острые края, но я продолжала рыться.

Должно быть что‑то. Должно.

Рован проверял камин – разгребал пепел, изучал кирпичи, простукивал стены.

Мои пальцы наткнулись на что‑то твёрдое, угловатое. Шкатулка. Маленькая, деревянная, с резной крышкой. Перевёрнутая, но целая.

Я подняла её, стряхнула пыль и открыла.

Внутри – письма. Старые, пожелтевшие от времени. Перевязанные алой лентой.

Я развязала ленту дрожащими пальцами и начала перебирать.

Письма от дяди Шона – его почерк, аккуратный, старомодный. Письма от друзей. От меня – детские каракули, от которых защемило в груди.

И одно, что выделялось.

Новое. Бумага белая, не пожелтевшая. Конверт без адреса, без имён.

Я вытащила его, открыла.

Почерк был незнакомым – резким, угловатым, написанным будто в спешке или в ярости.

Начала читать:

"Ты думала, что можешь спрятаться? Что я не найду тебя здесь, в этом отвратительном человеческом мире, в этом доме, прикрытом железом и жалкими печатями?

Глупая женщина.

Ты была обречена с самого начала. Одна выходка – и вот я тебя нашла. Десятилетия поисков закончились в одно мгновение, стоило тебе лишь ошибиться.

Даю тебе сутки, чтобы вернуть то, что ты украла. Иначе последствия будут такими, что ты пожалеешь, что не сделала этого сразу, когда у тебя ещё был выбор.

Жду в полночь. Серая скала. Круг камней, где мы когда‑то клялись в верности друг другу.

Не придёшь – я приду сама.

Выбор за тобой.

Последний, который у тебя остался."

А дальше – строки на языке, которого я не знала.

Руны. Закорючки. Символы, сплетённые в слова, которые я никогда не учила.

Но взгляд упал на них, и что‑то внутри взорвалось.

Золотое.

Лианан ши распахнула глаза – хищные, древние, знающие.

И губы задвигались сами.

– Danú mháthair, clog an dorchadas... – вырвалось шёпотом, и голос был чужим. Ниже. Темнее. Как эхо из колодца.

Воздух сжался – резко, болезненно, как будто комната вдохнула и не выдохнула.

– Oscail an geata idir an saol...

Стены задрожали. Пол качнулся под ногами. Где‑то за спиной что‑то со звоном упало и разбилось.

– Мейв?! – Голос Рована был далёким, искажённым. – Что ты делаешь?! Останови...

Но я не могла.

Слова лились дальше – сами, без разрешения, вырываясь из горла, как заклинание, которое нельзя сдержать.

– Glaoim ort, a bhanríon na hoíche...

Свет в комнате умер. Не погас – умер, словно его задушили. Тени в углах ожили, поползли по стенам, по полу, тянулись ко мне чёрными щупальцами.

– Tar chugam anois...

– МЕЙВ!

Рован был рядом – руки схватили за плечи, встряхнули так, что зубы стукнулись и мир качнулся.

– Стой! НЕ СМЕЙ!

Но губы уже шептали последнее слово.

– ...agus tabhair dom mo cheart.

А потом тишина. Абсолютная. Мёртвая. Как будто мир остановился. А в следующее мгновение пол под ногами дрогнул и перестал существовать.

Просто перестал существовать, провалился в пустоту, и мы падали – нет, нас засасывало, как щепки в водоворот, в воронку света, что раскрылась прямо под ногами.

Гравитация пропала. Мир перевернулся. Желудок подскочил к горлу, и я не понимала, где верх, где низ, где твёрдая земля, где пустота.

Только свет. Только его тело, прижатое к моему. Только руки, вцепившиеся так, что не разорвать.

Магия хлынула между нами – горячая, дикая, неконтролируемая, – смешивая, сплетая, делая одним целым.

– Держись! – рычал Рован в моё ухо, и голос был искажённым, еле слышным сквозь рёв портала. – Не отпускай меня! НЕ ОТПУСКАЙ!

Я вцепилась в него – руками, ногтями, – прижимаясь так близко, что не осталось пространства между нами, не осталось границ между тем, где заканчиваюсь я и начинается он.

И мир взорвался снова.

Громче. Ярче.

Звук, похожий на расколовшееся небо, оглушил, и я не слышала ничего, кроме собственного крика, который разрывал горло.

А потом мы упали на камень. На что‑то твёрдое, холодное, беспощадное.

Удар выбил весь воздух, и я задохнулась, хватая ртом пустоту, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались.

Тело Рована придавило меня – тяжёлое, неподвижное, – но под ухом билось частое, сильное сердце.

Живое.

Он жив.

Я медленно открыла глаза – с трудом, через боль, – и мир поплыл перед ними, расфокусированный.

А потом я увидела камни, лес, сумерки.

Серая скала.

Конечно.

– Порталы, – выдохнула я хрипло, и голос дрогнул между смехом и рыданием. – Опять порталы. Я устала. Так устала от них.

Рован всё ещё лежал надо мной, тяжёлый, неподвижный, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула – не от боли, от сдерживаемого смеха.

– Раньше в моей жизни было ноль порталов, – продолжила я, глядя в сумеречное небо над его плечом. – Полный, абсолютный ноль. И знаешь что? Мне это нравилось. Я ходила ногами. Ездила на машине. Жила нормальной, скучной, предсказуемой жизнью.

Я попыталась пошевелиться под ним, и он, почувствовав, перекатился в сторону, освобождая меня, но рука осталась на моей талии – тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Я села, держась за камень, и мир качнулся, но злость и усталость держали меня на плаву.

– А теперь меня швыряет из мира в мир, как грязное бельё. Это, наверное, космическое наказание за то, что я отдалась первому встречному королю фейри в ночь Самайна.

Рован приподнялся на локте, глядя на меня, и медная прядь волос скользнула ему на лицо, прилипла к щеке, но он не убрал её, слишком занятый тем, чтобы смотреть на меня с выражением, где веселье смешалось с лёгкой обидой.

– Первому встречному? – переспросил он. – Я вполне конкретный король. С именем, титулом и...

– Заткнись, – оборвала я, но без настоящей злости, скорее с усталой нежностью. – Дай мне дожаловаться. Я заслужила.

Он примолк, хотя усмешка осталась играть на губах.

– Когда разберусь со всеми этими неприятностями, – продолжила я, медленно поднимаясь и держась за камень, потому что ноги всё ещё дрожали, – если, конечно, выживу, напишу путеводитель. "Что категорически нельзя делать, встретив короля фейри".

Рован встал следом – легко, грациозно, как будто не пережил путешествие через портал, – и отряхнул рубашку от пыли и мха.