Его слова вернулись, ударили снова.

Что это ты. Только ты. Твой выбор. Твоё желание.

– Нет, – прошептала я своему отражению. – Я не приду. Не приду, потому что это безумие. Потому что я еду за Джаспером. Потому что...

Слова застряли в горле, не желая выходить дальше.

Потому что я боюсь признать, что хочу этого.

Мысль пришла тихо, честно, болезненно.

Я хочу, чтобы он пришёл снова. Хочу услышать его голос, бархатный и властный, что приказывает делать вещи, о которых я никогда не осмелилась бы подумать наяву. Хочу увидеть белый огонь в его глазах, что смотрит на меня так, будто я – единственное, что имеет значение в этом мире.

Хочу почувствовать себя... нужной, желанной. Не просто охотницей, инструментом Ордена, не тенью, живущей в ожидании момента, когда вернёт возлюбленного.

А кем‑то, кого хотят. Кем‑то, за кого готовы бороться.

Слёзы жгли глаза, но я яростно моргнула, прогоняя их.

Не сейчас. Не здесь.

Я отвернулась от зеркала, прошла к койке и опустилась на край. Провела рукой по смятым простыням – холодным теперь, пропитанным запахом пота и чего‑то ещё, о чём не хотела думать.

Нужно переодеться, сменить бельё, выйти на палубу и отвлечься.

Забыть.

Последнее звучало всё более жалко с каждым повторением.

Я медленно встала, стянула тунику через голову – ткань прилипла к влажной коже, сопротивлялась, – бросила на пол.

Расстегнула штаны, стянула их вместе с бельём, пока не осталась обнажённой посреди каюты.

Холодный воздух коснулся кожи, заставил поёжиться, но я не торопилась одеваться.

Просто стояла, обхватив себя руками, и смотрела в иллюминатор, где за мутным стеклом плескалось серо‑синее море – бескрайнее, безразличное к человеческим драмам, что разворачивались на крохотном судне посреди его просторов.

Сколько дней осталось до Карброка? Шесть? Семь? Неделя в лучшем случае – та самая неделя, в течение которой он обещал быть тем, кто есть на самом деле, не прятаться за масками и играми. Неделя, в течение которой мне придётся бороться не только с ним, но и с той частью себя, что хотела сдаться, позволить случиться тому, что обещало и огонь, и пепел.

Я закрыла глаза, выдохнула долго и медленно, пытаясь успокоить сердце, что билось слишком быстро.

Справлюсь. Должна справиться, потому что в конце этого пути ждёт Джаспер – мой Джаспер, что верил в меня, ждал, надеялся на возвращение. И я не имею права предать его из‑за чего? Из‑за фейри, что играет в игры? Из‑за Короля Света, для которого я – просто очередное развлечение на скучном пути?

Он сам сказал – не хочет любви, обещаний, чего‑то вечного. Только момент, только сейчас, и это всё, что он может предложить.

А я... я хочу большего, не так ли?

Вопрос повис без ответа, эхом отдаваясь в пустоте каюты.

Я открыла глаза, подошла к сундуку у изножья койки и достала чистую тунику вместе со штанами. Оделась медленно, методично – застёгивая каждую пуговицу, затягивая каждый шнурок с той педантичной тщательностью, что помогала собраться, вернуть подобие контроля над собой и ситуацией.

Пристегнула ремень с клинками, и привычный вес оружия на бёдрах успокоил, напомнил, кто я на самом деле.

Охотница, та, что едет за своим, за тем, кто ждёт спасения. Не та, что думает о серебряных глазах фейри и обещаниях, что звучали как самый сладкий из грехов.

Я провела рукой по волосам, собрала их в хвост на затылке и закрепила кожаным шнурком, потом посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале над умывальником.

Лучше. Собраннее. Больше похоже на ту, кем я должна быть, а не на ту, кем становлюсь рядом с ним.

Выдохнула снова, убеждая себя в последний раз: справлюсь, переживу эту неделю, и потом всё вернётся на свои места – правильные, понятные, безопасные.

Я направилась к двери, толкнула её и вышла в коридор, решив подняться наверх, на свежий воздух, подальше от запахов, воспоминаний и мыслей, что не давали покоя.

Подальше от него – хотя бы ненадолго, хотя бы до тех пор, пока не соберу осколки контроля, что он так легко разбил одними словами.

***

Палуба встретила ярким солнцем, что било прямо в глаза, заставляя щуриться и прикрывать лицо ладонью. Ветер налетел следом – тёплый, солёный, трепал волосы, забивался под одежду, прогонял остатки затхлости из лёгких.

День был в полном разгаре. Солнце висело высоко, почти в зените, заливая палубу золотым светом, что отражался от белых досок, от парусов, натянутых ветром, от волн, что плескались о борта мерным ритмом.

Команда работала. Обычная корабельная жизнь, рутина, что не прекращалась ни на день.

Я прошла к борту, подальше от суеты, и оперлась о перила, глядя на море.

Спокойное сегодня. Волны низкие, почти ласковые, и корабль скользил по ним легко, без той тряски, что была в первые дни.

Вдохнула глубоко, наполняя лёгкие солёным воздухом.

Лучше. Здесь лучше.

Голоса матросов, скрип такелажа – всё это отвлекало, не давало мыслям закручиваться в спираль.

– Аделин!

Голос Эша – юнги – донёсся справа, и я обернулась.

Мальчишка бежал ко мне, размахивая руками, улыбался от уха до уха.

– Ты в порядке? – спросил он, останавливаясь рядом и переводя дыхание. – Утром ты была такая... злая. Я испугался, честно.

Вина кольнула.

– Прости, – сказала я тихо. – Не хотела тебя пугать. Просто... страшный сон.

– Понятно, – кивнул он серьёзно, хоть в глазах всё ещё плясало любопытство. – У взрослых иногда бывают страшные сны. Мама говорила.

Пауза, и он наклонил голову.

– Хочешь помочь мне с парусами? Боцман велел проверить малый грот, а мне одному не справиться. Ты же умеешь лазить, да?

Предложение застало врасплох.

– Я... не знаю, Эш, я никогда...

– Научу! – перебил он радостно. – Это просто! Главное не смотреть вниз и держаться крепко. Пошли!

Он схватил меня за руку и потащил к мачте, не дожидаясь ответа.

Я засмеялась – первый раз за утро, коротко, но искренне, – и позволила ему увлечь себя.

Отвлечение. Мне нужно было отвлечение.

И может быть, высоко над палубой, среди парусов и ветра, мысли наконец оставят меня в покое.

Хотя бы ненадолго.

***

Следующие несколько часов прошли в работе.

Эш оказался терпеливым учителем – показывал, как завязывать узлы на высоте, как держаться за ванты одной рукой, работая второй, как читать натяжение паруса по звуку ткани на ветру.

Я училась быстро, руки вспоминали навыки, что когда‑то отрабатывала в Ордене – лазание по деревьям, балансировка на узких ветвях, работа с верёвками.

Высота не пугала. Наоборот – здесь, над палубой, с ветром в лицо и бескрайним морем вокруг, что‑то внутри расслаблялось.

Словно мир стал проще, яснее. Только я, парус, ветер. Ничего лишнего.

– Молодец! – крикнул Эш снизу, когда я закончила проверять последний узел на малом гроте. – Быстрее, чем я в первый раз!

Я улыбнулась, спускаясь вниз по вантам – медленно, осторожно, проверяя каждую точку опоры, – и ноги коснулись палубы с облегчением.

Руки болели, ладони горели от трения о верёвки, но боль была приятной, честной.

Та, что приходит от работы, от усилия, от того, что ты сделал что‑то полезное.

– Спасибо, – сказала я, отряхивая руки. – Было... хорошо.

– Да ладно! – Эш махнул рукой. – Тебе спасибо! Теперь боцман не будет орать на меня за несделанную работу.

Он подмигнул и убежал, напевая какую‑то матросскую песенку. Я осталась стоять, глядя ему вслед, и улыбка не исчезла сразу.

Хорошие люди. На этом корабле хорошие люди.

Фейри, поправил внутренний голос. Не люди.

Но разница начинала размываться.

Я провела рукой по лицу, вытирая пот со лба, и направилась обратно к борту, намереваясь просто постоять, подышать, насладиться моментом покоя.

Но не успела сделать и трёх шагов, как услышала голос.

– Аделин.

Низкий, знакомый, бархатный.