Я замерла, не оборачиваясь, и сердце ухнуло вниз.

Он здесь.

Конечно здесь. Это его корабль. Его команда. Куда я думала сбежать?

Я медленно развернулась.

Лис стоял у капитанского мостика, в паре десятков футов от меня. Рубашка всё та же – белая, расстёгнутая, рукава закатаны. Волосы сверкали на солнце медью и золотом.

Серебряные глаза смотрели прямо на меня – спокойно, без той интенсивности, что была утром, но достаточно внимательно, чтобы я почувствовала взгляд кожей.

Рядом с ним стояла Рэдли – розовые волосы развевались на ветру, на лице улыбка, – что‑то говорила ему, жестикулируя, но он не отвечал.

Просто смотрел на меня.

Секунда растянулась.

Две.

Потом он кивнул – едва заметно, почти незаметно, – и отвернулся, возвращаясь к разговору с Рэдли.

Вот и всё.

Никаких игр, никаких провокаций, никаких попыток подойти, заговорить, давить.

Просто... признание моего присутствия и возвращение к своим делам.

Я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

Странно.

Утром он объявил войну, обещал не быть безопасным, не давать покоя. А сейчас... вёл себя так, будто ничего не изменилось.

Может, это часть игры?

Или он действительно даёт мне пространство, время переварить то, что сказал?

Ответа не было.

Я отвернулась, направляясь к борту, и постаралась не думать о том, что чувствую разочарование.

***

День тянулся медленно.

Я помогала там, где могла. Подавала инструменты плотнику, таскала канаты для боцмана, училась различать команды, выкрикиваемые с капитанского мостика. Команда приняла меня как свою – шутили, подбадривали, рассказывали байки во время коротких перерывов на отдых.

Вейрона я ни разу не видела за весь день. Может, избегает, а может, стыдно после вчерашней драки.

Мне тоже было неловко за то, что стала причиной конфликта, за то, что позволила себе слишком сблизиться, дала надежды, которые не собиралась оправдывать. Но он не появлялся, и я не искала встречи. Так проще – для всех.

Лис тоже держался на расстоянии.

Я видела его краем глаза – то у штурвала, сменяя Рэдли на полчаса, то в разговоре с матросами, то просто стоящего у борта, смотрящего на море. Но ни разу он не подошёл, ни разу не заговорил.

Странно, учитывая утренние слова.

Или именно так выглядит его версия войны?

Молчаливое присутствие, ожидание, давление через саму возможность того, что он может подойти в любой момент, сказать что‑то, что перевернёт всё снова. Я не знала, и это нервировало больше, чем если бы он действовал открыто.

Но в один момент дистанция сломалась.

Я несла тяжёлый моток каната к носу корабля, где боцман чинил снасть – канат был толстый, грубый, царапал ладони, несмотря на мозоли, что появились за дни работы на палубе. Я не заметила, как ступила на мокрую доску. Нога соскользнула, я вскрикнула, падая назад, канат выпал из рук, мир накренился.

Сильные руки подхватили меня за талию, остановили падение.

Я замерла, прижатая к чьей‑то груди, и запах кедра и моря ударил в голову прежде, чем я осознала, кто держит меня. Нет. Медленно подняла взгляд.

Серебряные глаза смотрели вниз – внимательно и пристально.

Лис держал меня, одна рука на талии, вторая под лопатками, и расстояние между нами было ничтожным. Я чувствовала его дыхание на коже, тепло его тела, твёрдость мышц под рубашкой.

– В порядке? – голос вышел тихо и хрипло.

Я кивнула, не в силах говорить.

Секунда растянулась в две…три.

Его взгляд упал на мои губы, задержался. Рука на талии сжалась крепче.

Потом он выдохнул долго, отпустил меня и отступил на шаг.

– Осторожнее, – сказал он, и голос стал ровнее. – Палуба скользкая после утренней мойки.

Наклонился, поднял канат, что я уронила, протянул мне. Пальцы коснулись моих, когда я взяла канат, и вспышка жара прошла по коже. Он почувствовал – я видела, как дрогнули его глаза, как челюсть сжалась.

Потом развернулся и быстро не оглядываясь ушёл.

Я стояла, тяжело дыша, и руки дрожали. Он коснулся. Держал. Смотрел на мои губы. И ушёл.

Связь дрогнула – слабо, почти неуловимо, – но я почувствовала. Его желание, тёмное, голодное, что он подавил усилием воли.

Он едва держится.

Мысль не утешила – наоборот, разожгла что‑то внизу живота, что я отчаянно пыталась игнорировать.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, я устала так, что ноги еле держали.

Я вернулась в каюту, когда матросы начали готовиться к ужину, решив сегодня его пропустить. Не было сил сидеть в кают‑компании, улыбаться, отвечать на вопросы, делать вид, что всё в порядке.

Проще поесть в одиночестве..

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сомкнула веки. Тишина окутала, приглушая далёкий гул голосов, плеск волн.

Хорошо.

Я оттолкнулась от двери, прошла к койке и села на край, ощущая, как ноют мышцы после дневной работы. Стянула сапоги, размяла затёкшие ступни, потом избавилась от остальной одежды – ткань прилипла к коже солёной плёнкой, и сбросить её было облегчением.

На столике у иллюминатора ждал таз с водой. Я зачерпнула ладонями – первое прикосновение обожгло, заставило вздрогнуть от резкого холода. Плеснула на лицо, и ледяные капли прогнали жар и отрезвили. Намочила тряпку, провела по шее, потом обтерла плечи, грудь, живот, смывая дневную грязь и вместе с ней усталость.

Достала из сундука пижаму – мягкую льняную рубашку и штаны, – натянула на влажное тело. Ткань впитала последние капли, окутала запахом лаванды, что Кейт спрятала между складками.

Забралась под одеяло, зарылась в его тепло и закрыла глаза.

Усталость утянула вниз почти мгновенно – в темноту без снов, без мыслей, без обещаний, что ждали завтра.

Только покой и тишина.

***

Я проснулась от ощущения, что кто‑то наблюдает. Резкий, животный инстинкт поднял меня из сна за секунду, заставив сердце бешено колотиться, а дыхание сбиться в хаотичный ритм.

Каюта тонула в темноте – той густой, бархатной тьме, что бывает только в море, вдали от городских огней. Лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь иллюминатор, рисуя серебряную дорожку на полу. Она качалась в такт движению корабля, живая и призрачная.

Я медленно села, вглядываясь в углы комнаты, пытаясь уловить хоть что‑то – тень, силуэт, дыхание. Ничего.

Но успокоиться не получалось.

Кожа покрылась мурашками, а в груди поселилось странное, тревожное чувство – будто что‑то изменилось, сдвинулось с привычного места, хотя всё выглядело как обычно.

Никого здесь не было, я одна.

Так почему каждая клетка тела кричала об обратном?

Я провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна и иррационального страха, что липли к разуму как паутина. Просто кошмар – после такого дня, после утренних слов Лиса, после того, что он обещал, неудивительно, что нервы на пределе.

Я легла обратно, натягивая одеяло до подбородка и заставляя себя дышать медленно, глубоко. Считала вдохи и выдохи, пока сердцебиение не начало замедляться.

Всё в порядке. Ничего не происходит. Просто усталость и напряжение.

Но едва я начала проваливаться обратно в сон, едва мышцы начали расслабляться, как почувствовала.

Связь.

Она дрогнула – слабо, почти неуловимо, как струна, которой едва коснулись. А потом вспыхнула ярче, натянулась, задрожала от чего‑то, что шло с другого конца. Из той точки, где находился он.

И в меня хлынула эмоция.

Голод.

Жгучий, тёмный, всепоглощающий – настолько интенсивный, что воздух застрял в горле. Между ног мгновенно пульсировало влажностью, как будто моё тело отреагировало быстрее разума, узнав источник этого чувства прежде, чем я успела осознать.

Не моё. Его.

Где‑то на корабле, отделённый от меня палубами и стенами, он не спал. Думал обо мне. Хотел – так сильно, что это прорывалось через связь волнами. Невозможно было игнорировать. Невозможно было закрыться и спрятаться.