– ХВАТИТ! – рявкнула Рэдли, хлопнув ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Лис, прекрати эту хрень, или я выброшу тебя за борт. И не важно, что ты король.

Лис медленно повернулся к ней, всё ещё усмехаясь.

– Что? Я всего лишь обсуждаю фрукты, капитан. Разве это преступление?

– Ты обсуждаешь фрукты так, будто пытаешься развязать войну, – процедила Рэдли, глядя на него жёстко. – Так что заткнись, доешь свой проклятый завтрак и иди работать. У нас ещё несколько дней до Гиблых островов, и мне нужны твои расчёты по приливам.

Лис откусил ещё кусочек плода, и серебряные глаза скользнули на Джаспера – медленно, оценивающе.

– Вижу необоснованную ревность в твоих глазах, охотник, – протянул он мягче, почти дружелюбно. – Не переживай. У нас с Аделин только партнёрские отношения.

Лис наклонился вперёд.

– Более того, весь путь она только о тебе и говорила. Каждый день. О том, как скучает, как волнуется, как боится не успеть.

Я замерла, сжимая ложку так, что пальцы онемели.

Джаспер медленно выдохнул, и в карих глазах вспыхнула надежда.

– Правда?

– О да, – Лис серьёзно кивнул. – Она измотала всех нас рассказами о твоих достоинствах. Какой ты сильный, благородный, преданный, верный. Её любовь к тебе настолько сильна, – продолжал он мягко, но слова ложились камнями, – что не поддавалась ни на какие провокации.

Горло сжалось.

Нет. Не надо.

– Не каждая женщина способна на такую преданность, знаешь ли, – добавил Лис задумчиво, и в тоне появилась лёгкая, едва уловимая издёвка, которая пробиралась сквозь слова, как яд сквозь мёд. – Ждать так долго, годами. Отказывать всем остальным, кто предлагал тепло, близость, утешение. Хранить себя для одного единственного мужчины, веря, что он того стоит.

– Ты, наверное, тоже, – протянул он медленно, и голос зазвучал невинно, почти по‑детски любопытно, но под ним скрывалась бездна, готовая поглотить всё. – Тоже ждал? Тоже хранил себя для неё одной все эти долгие годы, пока она росла, взрослела, становилась женщиной?

Тишина упала тяжёлая.

Джаспер замер, и я увидела, как в его лице что‑то дрогнуло.

А меня волной ударили воспоминания.

***

Орден. Три года назад. Я иду по внутреннему двору после тренировки, уставшая, вспотевшая, с синяками на руках.

И вижу его у ворот – Джаспера, высокого, красивого, с рыжеволосой девушкой рядом. Она смеётся, касается его руки лёгким, невинным жестом, и он улыбается ей в ответ – легко, свободно, так, как никогда не улыбался мне.

Я прохожу мимо, опустив голову, стараясь не смотреть, но слышу её смех – звонкий, беззаботный – и его голос, который отвечает что‑то тихое, интимное, не для моих ушей.

Что‑то в груди сжимается так больно, что на секунду перехватывает дыхание. Но я ничего не говорю. Не подхожу. Не спрашиваю.

Потому что у меня нет права.

Потому что он не мой. Никогда не был.

***

Два года назад. Новая ученица Ордена – темноволосая красавица с карими глазами и ловкими руками фехтовальщицы.

Джаспер тренирует её на площадке, стоит сзади, направляя её руку с мечом, поправляя стойку, и его ладонь лежит на её талии слишком долго, слишком привычно.

Я наблюдаю из‑за угла, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови, и чувствую, как ревность разъедает изнутри, жгучая и постыдная.

Но не подхожу. Не говорю. Не показываю.

Потому что не имею права.

Потому что он старше, опытнее. А я всё ещё ребёнок в его глазах.

***

Год назад. Слухи в коридорах Ордена – шёпот, смешки, многозначительные взгляды, которые следуют за Джаспером, когда он проходит мимо.

«Видела, как он уходил с той блондинкой из кафешки вчера...»

«Говорят, она переночевала у него...»

«Третья за этот месяц, как думаешь, он когда‑нибудь остепенится?»

Я делаю вид, что не слышу, улыбаюсь подругам, смеюсь над их шутками, тренируюсь до изнеможения, пока руки не начинают дрожать от усталости.

А ночью лежу без сна, представляя его с другой – с кем‑то красивее, опытнее, лучше – и ненавижу себя за эту слабость, за то, что не могу перестать думать о человеке, который видит во мне только младшую сестру.

***

Полгода назад. Джаспер приходит ко мне после тяжёлого задания – усталый, с синяками под глазами и порезом на щеке, но живой, целый.

Садится рядом на край моей койки, долго молчит, глядя в пол, и я чувствую, как что‑то изменилось, сдвинулось, но боюсь спросить что именно.

Потом он поднимает голову и смотрит на меня так, как никогда раньше – долго, внимательно, словно видит впервые.

– Аделин, – говорит он тихо, и голос дрожит едва заметно. – Я больше не хочу искать. Пытаться найти в ком‑то другом то, что всегда было рядом.

Его рука накрывает мою, тёплая, сильная, немного шершавая от мозолей.

– Можем ли мы попробовать? Нас?

Сердце взрывается фейерверком в груди, и я киваю, не доверяя голосу, боясь, что если скажу хоть слово – всё исчезнет, окажется сном.

И он целует меня впервые – нежно, осторожно, целомудренно, будто боится сломать, испугать и спугнуть.

Будто я драгоценность, а не девушка, которая ждала этого момента годами.

***

Я вернулась в настоящее резко, болезненно, словно вынырнула из ледяной воды и глотнула воздуха, обжигающего лёгкие.

Джаспер смотрел на Лиса, и лицо его было каменным, непроницаемым, но я видела – видела, как сжались челюсти, как дрогнули губы, как что‑то в глубине карих глаз вспыхнуло.

– Это не твоё дело, фейри!

– Не моё дело. Согласен. Но позволь спросить: если бы она встретила кого‑то, пока ты развлекался... Кого‑то, кто показал бы ей, что она заслуживает большего, чем ждать... Ты бы простил? Или это право только твоё?

Что‑то в воздухе изменилось и сгустилось.

– Я думаю, – продолжал он тише, и каждое слово ложилось камнем, – думаю, было бы честно, если бы у Аделин тоже была возможность попробовать что‑то новое. Свобода выбора. Возможность узнать, что ещё есть в этом прекрасном мире.

– Кстати, – протянул он задумчиво, и в серебряных глазах заплясали огоньки, – у меня есть один знакомый. Король, между прочим. Молодой, амбициозный, без наследников и обязательств... Весьма свободен в своих привязанностях.

Он наклонил голову, и рыжие пряди скользнули следом.

– Ценит в женщинах силу, ум, способность постоять за себя. И совершенно не против, если дама имеет... прошлое. – Взгляд скользнул на меня. – Думаю, Аделин бы ему понравилась. Очень.

– Лис, прекрати, – предупреждающе рыкнула Рэдли.

Но Лис не обратил внимания.

– В конце концов, – продолжал он мягко, опасно, – справедливость требует равенства, не так ли, охотник?

Джаспер дёрнулся вперёд так резко, что Вейрон и Эш, сидевшие рядом, качнулись в стороны, и метнулся через стол. Тарелки полетели в стороны, кружки опрокинулись, вино разлилось алыми потоками, графин с водой скатился с края и разбился о пол с громким звоном.

Он обрушился на Лиса всем своим весом, сбивая его с лавки, и они рухнули на пол в клубке ярости и насилия.

Кулак Джаспера взметнулся вверх и обрушился вниз – врезался в лицо Лиса с глухим, мясистым хрустом.

– ЗАТКНИСЬ! – рычал он, и голос сорвался на крик, нечленораздельный, звериный.

Второй удар последовал мгновенно – снова в лицо, в скулу – и кровь брызнула алыми каплями на пол, на стол, на разбитую посуду.

– Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

Но Лис не заткнулся.

Он взорвался.

Белый свет ослепительно вспыхнул – магия Света выплеснулась наружу волной, швырнула Джаспера в сторону, и он отлетел на несколько футов, врезавшись спиной в стену.

Лис вскочил на ноги – глаза полыхали серебряным пламенем, руны на руках ожили, залитые светом, кровь стекала по подбородку, но усмешка на губах была дикой, хищной, абсолютно безумной.

– Ты хочешь драки, охотник? – прорычал он, и голос был низким, звериным, нечеловеческим. – Получишь. Получишь всё сполна.