– Возьми это, – говорит она, протягивая очередной свёрток. – И это. Не спорь.

– Кейт, мне не нужно столько...

– Нужно, – перебивает она твёрдо, и в её глазах читается что‑то материнское, заботливое. – Ты не знаешь, сколько пробудешь в пути. Не знаешь, что случится. Лучше иметь запас.

Я киваю, принимая свёрток.

И тогда, в тот момент, я была уверена – уверена! – что не притронусь к еде фейри без крайней необходимости.

Что буду есть свои припасы, сохраняя дистанцию. Что не стану зависимой.

Я провела пальцами по холодным банкам и горло сжалось от вины.

Забыла.

Совершенно, полностью забыла и не притронулась к ним ни разу. Потому что их еда была вкусной, ароматной, тёплой.

Потому что Эш, помогая коку, готовил с душой, подавая тарелки с улыбкой. Вейрон угощал фруктами, рассказывая истории. Рэдли наливала ром и смеялась до слёз.

Потому что за этим столом я чувствовала себя... как дома.

А Джаспер ел объедки в клетке, глотал помои, чтобы не умереть с голоду.

И сейчас смотрел на меня так, будто я предала всё, чему нас учили.

***

Когда я вошла обратно, все всё ещё сидели за столом – молча, напряжённо.

Джаспер поднял взгляд, увидел банку и коробку в моих руках, и что‑то в его лице едва заметно смягчилось.

– Ты был прав, – сказала я тихо, опускаясь на своё место и ставя запасы на стол. – Я забыла. И это... это было глупо и безответственно.

Он медленно кивнул, и губы дрогнули в чём‑то похожем на благодарность.

– Хорошо, что вспомнила, – ответил он просто.

Я открыла банку с кашей – холодной, безвкусной, но знакомой – и начала есть.

Молча.

Каждая ложка давалась с трудом, оседала комком в горле, потому что рядом стояла тарелка с ароматными яйцами, горячим хлебом, и я знала – знала – как это вкусно.

Но Джаспер смотрел, и я глотала кашу, улыбаясь через силу.

Рэдли первой разорвала тишину:

– Ну что ж, – протянула она, отпивая из кружки. – Утро выдалось... интересным. Кто‑нибудь хочет обсудить погоду? Или, может, политику? Слышала, в Весеннем Дворе родился наследник...

Дверь распахнулась и вошёл Лис. Растрепанный, в расстёгнутой рубашке, босиком, с картой в руке и усмешкой на губах.

– Доброе утро, славная компания! – объявил он весело, бросая карту на стол и плюхаясь на свободное место напротив меня. – Надеюсь, вы оставили мне хоть что‑то, или придётся объявить бунт и свергнуть капитана.

Серебряные глаза скользнули по столу – по Вейрону, Рэдли, Эшу – остановились на мне.

На банке с кашей в моих руках. На коробке крекеров рядом.

Брови поползли вверх, и усмешка стала любопытной.

– О, – протянул он медленно. – Вижу, мы вернулись к походному рациону. Как... ностальгично.

Я сжала ложку крепче, не поднимая взгляда.

– Просто вспомнила про запасы, – буркнула я. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

Лис откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры.

– Гостеприимством, – повторил он задумчиво, и в голосе заиграла издёвка. – Интересный выбор слов. Как спалось, красавица? Моя кровать достаточно мягкая? Не жаловалась на неудобства?

Я замерла, ложка зависла на полпути ко рту.

Джаспер резко повернул голову, глядя на меня – вопросительно, напряжённо.

Щёки вспыхнули огнём.

– Спалось... нормально, – выдавила я, опуская ложку обратно.

– Рад слышать, – Лис усмехнулся, и тон стал ещё мягче, интимнее. – Знаешь, тебе не обязательно возвращаться в свою каюту. Я как джентльмен уступаю тебе свою. На сколько понадобится. Хоть на весь оставшийся путь.

Пауза, и усмешка стала шире.

– В конце концов, ты уже освоилась там. Знаешь, где лежат полотенца. Какая подушка мягче. Как открыть окно, если душно...

– Очень великодушно с вашей стороны, Ваше Величество, – перебил Джаспер холодно, и в голосе прозвучала сталь. – Но Аделин не нуждается в подобных... жертвах. Её каюта освобождена сегодня утром. Я переехал к матросам. Так что она вернётся туда, где ей и положено быть.

Лис медленно повернулся к нему, наклоняя голову, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то острое, вызывающее.

– К матросам? – переспросил он задумчиво. – Как... самоотверженно. Гамаки, крысы, храп... Настоящий героизм, не иначе.

Пауза.

– Хотя, должен признать, это благородный жест. Редко встречаю мужчин, готовых спать в дерьме ради комфорта дамы.

Джаспер сжал под столом кулаки.

– Я делаю то, что правильно, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – А не то, что выгодно.

– Правильно, – повторил Лис медленно, и в тоне заиграла издёвка. – Интересная концепция. Расскажи мне, охотник, – он подался вперёд, оперевшись локтями о стол, – что правильнее: страдать самому, доказывая благородство, или позволить тому, кто может помочь, сделать это без жертвы?

– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.

Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на Джаспера с этой хищной усмешкой.

– Я всего лишь предложил комфортное решение, – добавил он мягко. – Без жертв. Без героических страданий. Просто... практичность.

– Ваша практичность, – выдавил Джаспер, и голос дрожал от сдерживаемой ярости, – имеет цену, которую я не готов платить.

Тишина упала тяжёлая, звенящая.

Лис смотрел на него долго – изучающе, оценивающе – потом медленно усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Как скажешь, охотник, – протянул он легко, но в серебряных глазах всё ещё плясали искры. – Твой выбор. Твоя жертва.

Он потянулся к тарелке с фруктами в центре стола, выбрал один.

Сердце ёкнуло, и дыхание перехватило.

Нет! Нет! Нет!

– Кстати, раз уж мы заговорили о выборе, – продолжал Лис легко, словно между делом, но серебряные глаза смотрели прямо на меня, полные дьявольских искр, – а ты знал, Джаспер, что Аделин не только пристрастилась к нашей еде, но у неё даже появились любимые фрукты?

Джаспер медленно повернул голову, глядя на него настороженно.

– Правда?

– О да, – Лис усмехнулся, поднимая лунный плод выше, рассматривая его на свету. – Вот этот, например. Лунный плод. Редкость. Растёт только в Подгорье, под светом полной луны. Сладкий, сочный, с лёгким... медовым послевкусием.

Он повернулся ко мне, и усмешка стала хищной.

– Ты когда‑нибудь пробовал лунный плод, охотник?

Джаспер покачал головой, не сводя глаз с Лиса.

– Нет.

– А жаль, – протянул Лис, и голос стал ниже, интимнее. – Это... незабываемый опыт. Особенно если знаешь, как правильно его есть.

Он медленно провёл пальцем вдоль плода, от основания до кончика, и я перестала дышать.

– Видишь ли, – продолжал он, не отводя взгляда от меня, – лунный плод нужно есть медленно. Смаковать. Облизывать каждую каплю сока, который стекает по пальцам. Иначе потеряешь половину вкуса.

Пауза, и губы тронула улыбка.

– Аделин знает, о чём я. Она ест его... мастерски. – Голос упал до шёпота. – Всегда поглощает целиком. До последней капли. Ничего не оставляет.

Воздух в кают‑компании сгустился.

Вейрон застыл с кружкой у губ, глаза округлились. Рэдли поперхнулась ромом. Эш уронил ложку.

Джаспер смотрел на Лиса долго, слишком долго, и я видела, как челюсть сжимается, как под рубашкой напрягаются мышцы.

– Как... интересно, – выдавил он наконец сквозь стиснутые зубы.

– Не правда ли? – Лис откусил кусочек плода, медленно, демонстративно, и сок блеснул на губах. Он слизнул его кончиком языка, не отводя взгляда от меня. – Хочешь попробовать, красавица? Свежий, сочный.

Я хотела его убить. Медленно, болезненно, с наслаждением.

– Нет, спасибо, – процедила я сквозь зубы. – Я сыта.

– О, – он наклонил голову, и усмешка стала ещё шире. – А мне казалось, ты любишь...

– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.

Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на меня с этой дьявольской усмешкой.

– Помнишь тот раз, когда я угостил тебя впервые? – продолжал он мягко, опасно. – Ты сказала, что это лучшее, что пробовала. Что хочешь ещё. И ещё. И...