– Я не храплю, – выдавила я в пустоту. – И никуда я не мигрировала!

Но даже говоря это, я чувствовала неуверенность. Помнила, как засыпала у самого края, вцепившись в матрас. А проснулась – в центре, где было тепло, удобно, безопасно.

Неужели правда...?

Нет. Не думать об этом.

Я перечитала последние строки и что‑то тёплое, и опасное шевельнулось в груди, разливаясь под рёбрами медленной волной.

И в этот момент дверь открылась, впуская поток утреннего света из коридора.

Я резко обернулась, инстинктивно сминая записку и пряча руку за спину, словно ребёнок, пойманный на воровстве сладостей.

На пороге стоял Джаспер – чистый, помытый, с влажными тёмными волосами, зачёсанными назад, одетый в одежду с чужого плеча, и с невыносимо внимательным взглядом.

Мы замерли – он с рукой на ручке двери, я босая в мятой пижаме, со смятой запиской за спиной, и между нами повисла тишина, тяжёлая, наполненная невысказанными вопросами и тщательно скрываемыми секретами.

Секунда тишины.

Две.

Что‑то мелькнуло в карих глазах – слишком быстро, чтобы я успела понять что именно, но достаточно ярко, чтобы сердце сжалось.

– Доброе утро, – сказал он наконец, и голос прозвучал ровно, мягко, но я слышала напряжение под каждым словом. – Надеюсь, я не помешал?

Я быстро покачала головой, чувствуя, как смятая бумага жжёт ладонь за спиной.

– Нет, я... я только проснулась.

Джаспер медленно вошёл в каюту, прикрыв за собой дверь, и взгляд его снова скользнул по комнате – по разбросанным вещам Лиса, артефактам на полках, книгам в стопках, открытому окну, остановился на кровати.

На её идеально заправленной второй половине.

– Король Света любезно предоставил тебе свою каюту, – констатировал он, и это не был вопрос.

Я быстро кивнула, цепляясь за эту версию.

– Да. Он сказал, что могу здесь переночевать, пока ты занимаешь мою. Очень великодушно с его стороны.

Джаспер смотрел долго, слишком долго, и я не могла прочесть его мысли. Верил? Подозревал?

Его взгляд снова метнулся к моей руке, спрятанной за спиной.

– Что у тебя? – спросил он негромко, наклоняя голову.

Сердце ёкнуло.

– Ничего. Просто... – я осеклась, чувствуя, как щёки вспыхивают ярче.

Он сделал шаг вперёд, и в карих глазах промелькнуло что‑то острое.

– Аделин. Что ты прячешь?

– Ничего важного, – выдавила я, сжимая записку крепче. – Просто... бумага.

– Покажи.

– Джаспер, это...

– Покажи, – повторил он тверже, и в голосе прозвучала сталь.

Мы смотрели друг на друга долго – он с напряжённым лицом, я с колотящимся сердцем.

Потом он медленно выдохнул, отступил на шаг, и что‑то в его лице стало усталым и сломленным.

– Ладно, – сказал он вполголоса. – Не показывай. Не моё дело.

Пауза, и голос стал ещё тише, почти шёпотом:

– Мне жаль, что тебе пришлось искать ночлег. Это неправильно. Ты не должна была... из‑за меня.

Что‑то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.

– Джаспер...

– С сегодняшнего дня, – перебил он, выпрямляясь, и в лице появилась решимость, – ты возвращаешься в свою каюту. А я перебираюсь к матросам. Вейрон показывал – там есть свободные гамаки.

– Что?! Нет! – я шагнула вперёд, забыв про записку. – Ты ещё не восстановился! Тебе нужна нормальная кровать, покой...

– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, – перебил он твёрдо, и в карих глазах вспыхнуло упрямство. – А не спала в чужих каютах из милости.

– Но там неудобно! Гамаки жёсткие, ты не выспишься...

– Справлюсь, – отрезал он. – Я не хочу быть обузой для тебя. Для кого‑либо.

– Ты не обуза! Никогда не был!

– Решено, – его голос стал непреклонным. – Ты вернёшься в свою каюту сегодня. Так правильно.

Он повернулся к выходу.

– Джаспер, подожди...

– Позавтракаем вместе? – бросил он через плечо, не оборачиваясь, и голос прозвучал ровно, слишком ровно. – Или ты ждёшь своего великодушного хозяина, чтобы лично поблагодарить за... гостеприимство?

Последнее слово прозвучало с тонкой, режущей горечью.

Дверь закрылась за ним.

Я стояла посреди каюты, босая, в мятой пижаме, со смятой запиской в руке, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, слишком больно.

Медленно разжала пальцы, распрямила лист.

Слова Лиса смотрели на меня – игривые, дерзкие, опасные.

«Ты мигрировала ко мне среди ночи.»

***

Кают‑компания встретила запахом свежего хлеба, жареного мяса и чего‑то пряного, что заставило желудок предательски заурчать.

Длинный стол из тёмного дерева, за которым уже сидели матросы, а так же Вейрон, Рэдли и Эш. Утренний свет лился через иллюминаторы, отбрасывая золотые блики на тарелки, кружки, графины с водой и вином.

Я вошла следом за Джаспером, и все подняли головы.

– Доброе утро, спящая красавица! – Рэдли махнула вилкой в мою сторону, усмехаясь. – Думала, ты проспишь до обеда. Лис сказал не тревожить.

Щёки вспыхнули, и я быстро опустила взгляд, проходя к свободному месту напротив Вейрона.

Джаспер сел рядом со мной – близко, но не касаясь, и я чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.

Эш поставил передо мной тарелку – жареные яйца с овощами, ломтик хлеба, ещё горячего, масло, которое таяло золотыми лужицами. Рядом – чашка с дымящимся чаем.

Желудок заурчал громче, и я схватила ложку, поднесла ко рту…

– Ты добровольно ешь их еду?

Голос Джаспера прозвучал едва слышно, но отчётливо, и я замерла, ложка зависла в воздухе.

Медленно обернулась.

Он смотрел на меня спокойно, но в карих глазах читалось что‑то острое.

– Что? – выдавила я.

– Еду фейри, – повторил он ровно, кивая на мою тарелку. – Ты ешь её добровольно, без принуждения.

Вейрон замер с кружкой у губ. Рэдли перестала жевать. Эш застыл на полуслове.

Тишина легла тяжёлая, давящая.

– Джаспер, у нас есть иммунитет, – начала я осторожно, опуская ложку обратно в тарелку. – Мы охотники. Мы можем есть их пищу без последствий.

– Можем, – согласился он, и губы поджались в тонкую линию. – Но не обязаны.

Пауза, и голос стал тише, жёстче.

– Я ел, – продолжал он, не отводя взгляда, – потому что у меня не было выбора. В клетке. На арене. Мне давали объедки, помои, и я глотал, потому что иначе умер бы с голоду.

Вилка в моих руках дёрнулась сильнее.

– Но ты, – он кивнул на меня, и в тоне появилась горечь, тщательно замаскированная под спокойствие, – ты собиралась в Подгорье. На враждебную территорию. На задание, где могла оказаться отрезанной от человеческого мира на недели. Месяцы.

Пауза, и взгляд стал острее.

– Скажи мне, Аделин, – продолжал он негромко, – ты предусмотрела сухие пайки? Из человеческого мира? Консервы? Крупы? Что‑то, что позволило бы не зависеть от их щедрости?

Я открыла рот. Закрыла.

Боги! Рюкзак! Тот самый, с которым я пришла. С запасами, которые Кейт помогала собирать.

И я... я совершенно о них забыла.

– Я... – голос сорвался. – У меня есть. В рюкзаке. Просто... я забыла...

– Забыла, – повторил он медленно, и что‑то в его лице стало жёстче. – Понятно.

Вина ударила горячей, удушающей волной. Я резко встала, едва не споткнувшись.

– Извините, – выдавила я, не глядя ни на кого. – Я... мне нужно кое‑что проверить.

И почти побежала из кают‑компании, не оборачиваясь.

***

Моя каюта встретила тишиной – Джаспер уже освободил её, как и пообещал.

А мой рюкзак стоял в углу, туда, куда я его забросила, перенося вещи обратно из каюты Лиса.

Я опустилась на колени, расстегнула застёжки дрожащими пальцами и распахнула.

Внутри – аккуратно упакованные пакеты и мешочки, сложенные руками Кейт.

Заварная каша в герметичных банках. Крекеры в жестяной коробке. Сушёное мясо, орехи, сухофрукты.

Воспоминание вернулось ярко и отчётливо:

Двор Света. Комната для гостей. Кейт стоит у стола, методично складывая припасы в мой рюкзак.