Потом он заговорил снова – небрежно, будто обсуждал, какая погода будет завтра, но что‑то в интонации, в лёгкой паузе перед словами заставило меня насторожиться, замедлить шаг:

– Кстати, Верена... Отец Морикая узнал, что его сын здесь.

Рука, тянувшаяся к очередной ягоде, на полпути замерла в воздухе.

Кровь отхлынула от лица волной, оставив кожу ледяной. Я медленно обернулась. Движение далось через силу, будто тело не слушалось.

– Что... что ты сказал? – голос вышел чужим, тонким и надломленным.

Дориан посмотрел на меня и тоже остановился. На лице не было привычной насмешки, игривости. Только серьёзность – холодная, деловая, от которой стало ещё страшнее, потому что когда Дориан серьёзен, это значит, что всё плохо.

– Король Тьмы. Отец Морикая. – Голос был ровным, почти безразличным, будто сообщал очевидный факт. – Он узнал, что его сын находится в моём дворе. Кто‑то доложил. И он мчится сюда.

Корзина выпала из рук, с глухим стуком ударилась о землю, покатилась, рассыпая ягоды на зелёный мох.

Отец, Король Тьмы, мчится сюда за Морикаем.

– Нет, – прошептала я, и голос сорвался, надломился на последнем слоге. – Это... это не может быть правдой... это невозможно...

– Вполне возможно, дорогая. – Дориан спокойно наклонился, поднял корзину с земли и начал собирать рассыпанные ягоды одну за другой – не торопясь, методично, будто у него было всё время мира, будто он не только что не разрушил мой мир одной фразой. – У Короля Тьмы шпионы везде. В каждом дворе. Даже в моём, к сожалению. Кто‑то доложил о присутствии Морикая. Возможно, один из моих придворных. Возможно, кто‑то из стражи. – Он небрежно пожал плечами. – Не важно, кто именно.

Он выпрямился и протянул мне наполненную корзину. Взгляд был спокойным, почти сочувственным, что пугало сильнее любой угрозы.

– Важно то, что он идёт. И когда прибудет сюда... – он помолчал, тяжело, полно невысказанного, – ...Морикай мёртв. Так или иначе.

Я почувствовала, как колени подкашиваются и слабеют.

– Когда... – с трудом выдавила я, и голос вышел хриплым, едва слышным, – когда он прибудет?

– Сегодня вечером. Завтра утром. – Дориан снова пожал плечами, и жест был таким небрежным, будто обсуждал, когда придёт дождь, а не смерть. – Точное время не знаю. Королевские порталы работают по‑разному. Но скоро. Очень скоро. Может, даже раньше заката.

Паника хлынула волной – горячей, удушающей, липкой. Она заполнила голову, вытеснила все мысли, сжала горло невидимой рукой. Слова вырвались сами, отчаянные, надломленные, полные беспомощности:

– Что делать?! Как его спасти?! Я... я не могу... не могу позволить... боги, должен быть способ...

– Знаю, как тяжело это слышать. – Дориан шагнул ближе, и его рука легла мне на плечо – лёгкое прикосновение, почти утешающее, но от него мурашки побежали волной. – Времени нет, Верена. Совсем нет. Ни одной лишней минуты.

Он посмотрел мне в глаза.

– А у вас ещё одно испытание осталось, – добавил он негромко.

Я моргнула, не понимая. Мозг отказывался обрабатывать информацию, застрял на предыдущем.

– Одно? – переспросила машинально.

– Пятое и последнее. – Голос стал жёстче, холоднее, деловым, без эмоций. – Лабиринт с монстрами. Те самые, которых так жаждал увидеть Морикай с самого начала. Настоящие чудовища подгорья. Без магии, без оружия. Вы должны найти выход, полагаясь только на себя.

Он помолчал, и на губах появилась холодная усмешка.

– Но всё это не важно, пройдёте вы его или нет. – Голос стал тише, безжалостнее. – Морикай мёртв при любом раскладе. Король Тьмы больше не позволит ему сбежать.

Пальцы на моём плече сжались чуть крепче.

– Да и у Морикая не получится. Он слаб. Проклятие его отравляет – ты можешь не замечать, но с каждым днём камень забирает всё больше тела. – Взгляд стал пронзительным. – Поэтому даже если вы победите чудовищ... вам не уйти. Ни от отца. Ни от смерти.

Слова повисли в воздухе – тяжёлые, окончательные, как каменная плита, упавшая на грудь и придавившая, не дававшая дышать.

Что‑то внутри меня ёкнуло, провалилось – холодное, тревожное, будто лёд треснул под ногами. Я почувствовала, как проваливаюсь в ледяную воду, затягивающую, не дающую всплыть.

– К чему ты клонишь? – спросила я негромко, и голос дрожал так сильно, что сама себя едва узнала.

Дориан отстранился на полшага и посмотрел на меня долго, изучающе. На лице играла улыбка – мягкая, почти нежная, пугавшая сильнее любой угрозы, любого оскала.

– Хочу, чтобы ты осталась живой, Верена. – Он помолчал, и рука поднялась, коснулась моей щеки снова, пальцы провели по скуле не спеша, нежно. – При моём дворе. Со мной.

Тишина упала тяжёлая и звенящая. Только ветер качнул ветви где‑то высоко, и листья зашелестели негромко, да где‑то вдалеке каркнула ворона – резко, пронзительно, будто предупреждая.

– Даю слово, – продолжил он, и голос был серьёзным, без капли насмешки, – ты не будешь рабыней. Не будешь пленницей. Почётная гостья моего двора. Любимая, почитаемая, свободная в своих желаниях и действиях.

Я смотрела на него, и в груди что‑то сжималось всё сильнее, выжимало воздух из лёгких, давило на рёбра изнутри.

– Зачем это тебе? – вырвалось хрипло. – Зачем я тебе нужна?

Дориан шагнул ближе, последний шаг, отделявший нас, и я оказалась прижата спиной к дереву полностью. Шершавая, холодная кора впилась в лопатки отрезая отступление.

– Потому что ты уникальная. – Голос был серьёзным, глубоким, без капли лжи. – Некромантка. Последняя из рода О'Киф.

Он помолчал, и взгляд скользнул куда‑то вдаль, будто видел что‑то, чего я не могла, в воздухе рисовал картины будущего.

– Армия мёртвых, которая не кончается. Воины, не знающие страха, боли, усталости. – Повернулся на меня, и в серебристо‑зелёных глазах вспыхнуло что‑то хищное и алчное. – Ни один двор не посмеет пойти войной на короля, у которого есть ты.

Он помолчал, и взгляд стал мягче, почти нежным.

– И ты мне нравишься, Верена. Не только как оружие. – Пальцы провели по моей щеке снова, не торопясь, будто запоминая текстуру кожи. – Твой характер. Твоя сила воли. То, как ты не ломаешься, даже когда весь мир вокруг рушится. Даже сейчас ты стоишь передо мной и не плачешь, не молишь. Ты спрашиваешь условия. – Усмехнулся с чем‑то похожим на восхищение. – Это редкость. Даже среди фейри.

Он наклонился ближе, и губы почти коснулись моих, дыхание смешалось.

– Я научу тебя магии. Выпущу некромантию из глубин, где она спит. Слёзы Весны уже внутри тебя – чувствуешь? – я проведу правильный ритуал. Ты станешь сильнее, чем можешь представить. Сильнее любой смертной. Сильнее многих фейри.

Голос понизился до шёпота, интимного и обволакивающего:

– Останься, живой, со мной.

Я покачала головой, отрицая всё услышанное. Мозг отказывался складывать части в целое.

– Я всё равно не понимаю…

Дориан отстранился, брови сошлись на переносице, и на лице появилось выражение почти учительского терпения.

– Чтобы спасти Морикая, ему нужно покинуть мой двор как можно скорее. Но метка держит. Он не может нарушить уговор ни при каком раскладе. – Пауза, многозначительная. – Ну, кроме смерти. Или...

Взгляд впился в мой.

– ...если сама причина сделки исчезнет. Если ты сама от него откажешься. Скажешь, что никогда не делала это ради него. Что он тебе не нужен. Что тебе плевать на его судьбу, – фундамент пакта рушится. Магия теряет якорь – и я смогу его отпустить.

Он вновь приблизился, рука легла над моей головой, упираясь ладонью в ствол и голос стал тише, весомее.

– Я король. Я принимал твой пакт. И я могу засчитать это как последнее испытание – самое жестокое из всех. Испытание воли. Испытание жертвы. – Усмешка стала холоднее. – Предать того, кого ты... ценишь... ради его же спасения. Это труднее любого лабиринта, Верена. И когда ты это сделаешь, пакт будет выполнен. Вы оба свободны. Он – жив и далеко отсюда. Ты – здесь, со мной, с силой, что в тебе пробудится. Но, это ещё не всё, как и было обещано я дам ему лекарство от проклятия. Я его нашёл в старых архивах. Проверенное веками. – Он помолчал, и рука легла мне на плечо. – Отец его не достанет – я открою портал в нейтральные земли, далеко от границ. Морикай будет в безопасности.