Но еда настоящая. Человеческая. Безопасная.
И я умирала от голода.
Буквально. Тело слабело. Руки дрожали. Голова кружилась. Ещё день без еды – и я не смогу ходить.
Выбора не было.
Я медленно подняла ложку – тяжёлую, металлическую, холодную в руке. Серебряная, с вензелями на ручке. Слишком красивая для консервной банки.
Зачерпнула тушёнку – кусок мяса в густом коричневом соусе. Дрожащей рукой поднесла ко рту.
По залу прокатился новый шёпот – тише, осторожнее, но ощутимый.
Я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня. Жгут кожу. Давят на плечи, на грудь.
Королева Тириэль наклонилась вперёд едва заметно, наблюдая с напряжённым вниманием.
Элдрин перестал усмехаться. Смотрел с искренним, почти детским любопытством.
Служанка замерла у стены, не смея пошевелиться.
Я поднесла ложку к губам. Проглотила.
Вкус взорвался во рту – солёный, жирный, мясной. Густой соус, специи, лук. Простой. Обычный. Не изысканный, не волшебный.
Лучшая еда, что я пробовала в жизни.
Слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. От облегчения. От вкуса дома. От того, что хоть что-то знакомое, родное в этом кошмаре.
Я зачерпнула ещё. И ещё.
Ела медленно, стараясь не наброситься, не показать, как отчаянно голодна. Стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Но желудок сжимался, требовал больше, быстрее. Руки тряслись, едва удерживая ложку.
– Боги, она действительно это ест, – пробормотал кто-то из приближённых – мужчина с серебряными волосами за соседним столом.
– Смотрите, как жадно… – женщина в зелёном платье, прикрывая рот рукой.
– Бедная. Должно быть, ужасно голодна. Когда она последний раз ела?
– Говорят, дни назад…
– Как они вообще выживают, эти смертные? Так слабы, так хрупки…
Королева Тириэль откинулась на спинку стула, сделав медленный глоток из своего бокала – золотого, инкрустированного изумрудами. Лицо оставалось бесстрастным, застывшей маской. Но в янтарных глазах мелькнуло что-то – отвращение? Жалость? Презрение к сыну за этот выбор?
Не понять.
Элдрин наклонился к брату снова, голос тихий, но я уловила слова:
– И ты хочешь сделать ЭТО частью двора? – Он показал на меня подбородком. – Мать не одобрит. Совет не одобрит. Смертная, которая ест… это… публично?
– Мать одобрит то, что я скажу, – ответил Оберон холодно, не отрывая взгляда от меня. – Я наследник. Я буду королём. Мой выбор.
Элдрин присвистнул тихо – протяжно, с удивлением.
– Ого. – Он откинулся назад, качая головой. – Серьёзно одержим. Хуже, чем я думал.
Я продолжала есть, стараясь не слушать. Не обращать внимания на сотни глаз, на шёпот, на унижение.
Доела тушёнку – каждую каплю соуса, выскребая ложкой дно банки.
Снова налила воды. Вкус пластика, химии, хлора – всё то, что делает воду человеческой.
Потом кукуруза. Сладковатая, мягкая, разваренная. И пудинг.
С каждым куском, каждым глотком сила возвращалась. Голова прояснялась, туман рассеивался. Руки переставали дрожать. Тепло разливалось по телу.
Я доела всё. До последней крошки. До последней капли.
Опустила ложку на пустую тарелку – звон металла о фарфор.
Вытерла губы салфеткой.
Посмотрела на Оберона.
Он улыбался – широко, довольно, как кот, поймавший мышь.
– Лучше? – спросил он мягко, наклоняя голову.
Я кивнула, не доверяя голосу. Горло сжалось комом.
– Видишь? – Он встал, обошёл стол медленно, плавно. Движения грациозные, кошачьи. Подошёл ближе. – Я не монстр. Я забочусь о тебе. Кормлю. Одеваю. Защищаю.
Он присел на корточки рядом с моим стулом, чтобы быть на одном уровне, глаза в глаза.
Его рука легла на мою – тёплая, крепкая, пальцы обхватили ладонь.
– Останься. – Голос был низким, убедительным, почти гипнотическим. – Позволь мне заботиться о тебе. Защищать. Кормить. Давать всё, что нужно.
Его пальцы переплелись с моими – крепко, но не больно.
– Всё, что прошу взамен – твоё доверие. Твоя верность. Твоя… благодарность.
Последнее слово прозвучало мягче, но тяжелее всех остальных.
Он сжал мою руку – ощутимо, напоминая о силе.
– Скажи да, Элли. – Зелёные глаза заглянули в мои, не мигая. – Прямо сейчас. При всех. При моей матери. При дворе.
Голос стал тверже, властнее.
– И я сниму метки Морфроста. Сотру их магией. Освобожу от его охоты навсегда. – Пауза. – Ты будешь свободна от него. Под моей защитой, но свободна.
Зал затих ещё сильнее – если это вообще возможно. Все слушали. Все ждали.
Сотни глаз на мне. На нас. На этом моменте.
Королева Тириэль смотрела на сына, потом на меня. Лицо нечитаемо, но пальцы сжали ножку бокала чуть сильнее.
Элдрин замер с бокалом у губ, забыв пить. Наблюдал, как смотрят на поединок.
Давление было огромным – физически ощутимым. Воздух сгустился, потяжелел. Дышать стало труднее.
Я посмотрела на него. На эту идеальную, нечеловеческую красоту. На эту тёплую, обаятельную улыбку. На зелёные глаза, полные ложной искренности.
Потом на его руку, сжимающую мою.
Властную. Собственническую. Удерживающую.
Я вспомнила гарем. Лица женщин. Сломленных, отчаявшихся, борющихся за крохи внимания.
Милану, плачущую от ревности, от боли, от бессилия.
Селию, смирившуюся, опустошённую, живущую без надежды.
Рыжую, молящую глазами: "Не соглашайся."
Это моё будущее. Если скажу да.
Красивая клетка. Сытая клетка. Но всё равно клетка.
Я медленно, очень медленно вытащила руку из-под его.
Пальцы разжались, освобождая. Рука легла на колени.
– Нет, – сказала я тихо, но чётко. Голос не дрогнул.
Улыбка на лице Оберона замерла. Застыла, как маска.
– Что? – Тихо. Опасно тихо.
– Нет. – Громче. Твёрже. – Я не соглашусь.
По залу прокатился коллективный вздох – сотни фейри вдохнули одновременно.
Кто-то ахнул. Кто-то прикрыл рот рукой. Кто-то уронил вилку – звон металла о тарелку прозвучал как выстрел.
Элдрин тихо присвистнул – протяжно, с восхищением.
– Ого, – пробормотал он, откидываясь на спинку стула. – Смелая. Безумно смелая. Или просто глупая. Ещё не решил.
Королева Тириэль приподняла одну бровь – едва заметно, всего на миллиметр. Опустила бокал на стол медленно, аккуратно. В янтарных глазах мелькнуло что-то – удивление? Или уважение?
Лицо Оберона начало темнеть. Бледная кожа наливалась краской – розовой, потом красной. Медленно, как наливается вином бокал.
Он медленно, очень медленно поднялся.
Выпрямился. Отступил на шаг.
– Ты отказываешь мне? – Голос стал холоднее, жёстче. – После еды? После воды? После того, как я дал тебе кусочек твоего мира? После купальни, одежды, заботы?
– Ты дал мне еду, – ответила я, тоже вставая. Ноги дрожали, но держали. – Но хочешь взамен мою свободу. Мою жизнь.
Я показала на упаковки на столе.
– Это не подарок. – Голос окреп, наполнился яростью. – Это взятка. Ты купил банку тушёнки, бутылку воды. А взамен хочешь моё подчинение. Моё тело. Мою душу.
Пауза. Я посмотрела прямо в его зелёные глаза.
– Я видела твой гарем. – Слова лились сами, не останавливаясь. – Видела женщин из моего мира – красивых, сломленных, плачущих, молящих о внимании, дерущихся между собой за один твой взгляд.
Я сделала шаг назад от стола.
– И я не стану одной из них. – Тверже. – Не за еду. Не за безопасность. Не за обещания защиты. Ни за что.
Ещё шаг назад.
– Ты держишь меня в плену. – Голос стал громче. – Называешь гостьей, но я пленница. Ты собираешь женщин, как трофеи. Коллекционируешь красоту. Ломаешь волю. Заставляешь зависеть от крох твоего внимания.
Тишина была абсолютной. Мёртвой.
Никто не дышал.
Королева Тириэль медленно, очень медленно опустила свой бокал на стол. Руки сложила на коленях. Смотрела на сына с нечитаемым выражением – но я видела напряжение в линии плеч, в том, как сжались пальцы.
