Дверь за ним закрылась с громким щелчком.

Повисла тяжёлая, давящая тишина.

Джаспер смотрел в потолок, челюсть сжата, и я видела, как что‑то работает в его лице – стыд, борющийся с упрямством.

– Прости, – выдохнул он наконец. – Я не... не должен был так говорить.

Я медленно выдохнула, заставляя гнев отступить.

– Нет, не должен был.

Он повернул голову, посмотрел на меня – и в карих глазах читалось что‑то болезненное.

– Просто... трудно, Аделин. Лежать здесь, слабым, зависимым от того, кто... – он замолчал, сглотнув. – От того, кто смотрит на тебя так, будто ты уже его.

Последние слова прозвучали негромко, почти шёпотом, но ударили с силой физического удара.

Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это неправда, что он ошибается.

Но слова не вышли.

Я принесла воды, чтобы запить мерзкий привкус лекарства. Потом покормила его – медленно, осторожно, по ложке бульона и кусочком хлеба, размоченным в нём.

Он морщился, но ел, потому что понимал – тело нуждалось в пище, чтобы восстановиться. И, кажется, тревожность отступила.

***

– Помнишь, – начал он вдруг, и голос стал мягче, задумчивее, – как ты пыталась сбежать из Ордена в первый месяц? Собрала узелок с вещами, вылезла через окно спальни ночью.

Я усмехнулась, несмотря на грусть, которая сжимала горло.

– Я добралась только до ворот. Ты поймал меня на стене.

– Сидел там два часа и ждал, – признался он с лёгкой улыбкой. – Знал, что ты полезешь. Видел, как ты днём высматривала путь. Такая маленькая, упрямая... – голос дрогнул. – Ты плакала тогда. Сказала, что хочешь домой. Что здесь тебе страшно и одиноко.

Сердце сжалось. Я помнила ту ночь слишком хорошо.

– Ты сказал мне, что у меня нет дома, куда можно вернуться. Что они мертвы. И что, если я уйду –тоже умру. – Я посмотрела на него. – Жестокая правда для десятилетнего ребёнка.

– Но правда, – ответил он негромко. – Я не умел утешать красивыми словами. Только честностью. А потом... – он замолчал, сглотнув, – потом сказал, что если тебе нужен дом – я буду им. Что буду защищать тебя, пока жив.

Слёзы защипали глаза, и я быстро моргнула, прогоняя их.

– Ты сдержал обещание.

– Всегда, – он сжал мою руку слабо. – И сейчас тоже сдержу, Аделин. Что бы ни случилось.

Мы помолчали, и тишина была наполнена воспоминаниями – тёплыми, грустными, такими далёкими.

– А помнишь, – продолжил он с лёгкой улыбкой, и в карих глазах мелькнула искра озорства, – как ты подралась с тем новичком? Эриком, кажется. Он сказал что‑то про твои косы, назвал «маленькой крысой без семьи».

Я фыркнула.

– Я разбила ему нос. Изабелла заставила меня мыть полы в тренировочном зале неделю.

– Зато я угостил тебя украденным пирогом с вишней в тот вечер, – усмехнулся Джаспер. – Ты была такая злая, с красными глазами от слёз, но пирог слопала за минуту.

– Лучший пирог в моей жизни, – призналась я. – Хотя, наверное, дело было не во вкусе.

– А в том, что кто‑то был на твоей стороне, – закончил он вполголоса.

Я кивнула.

Мы поговорили ещё немного – о прошлом, о тренировках, о том, как Изабелла гоняла нас до изнеможения, а потом мы воровали хлеб с кухни и делили, сидя на крыше под звёздами.

Простые воспоминания. Лёгкие и безопасные.

Но даже в них сквозило что‑то грустное – будто мы оба понимали, что возврата к тому времени нет. Что слишком многое изменилось.

Снотворное подействовало снова, и он заснул, держась за мою руку до последнего.

Я осторожно высвободила пальцы, когда дыхание стало глубоким и ровным, и откинулась на спинку стула.

Смотрела на его лицо – спокойное, расслабленное во сне. Он всегда был моим домом, когда дома больше не было. Защищал, утешал, был рядом в самые страшные моменты.

Но дом – это не всегда то место, где ты хочешь остаться навсегда.

Иногда ты вырастаешь из него. Иногда он становится слишком тесным. Слишком знакомым.

И где‑то между клеткой, обменом тел и ночами под звёздами я поняла – я не хочу безопасности.

Хочу огня, хаоса, жизни, которая горит так ярко, что невозможно смотреть, не зажмурившись.

Даже если это сожжёт меня дотла.

***

«...и когда корабль призраков появляется на горизонте, моряки знают – смерть идёт за ними по пятам...»

Захлопнула том резко, отбросила на стол.

Не то. Совсем не то.

Мысли кружили, возвращаясь к одному и тому же.

Лис.

Где он? Что делает? Думает ли обо мне?

Через связь – тишина. Амулеты работали отлично, не давая чувствовать эмоции, и это было... странно. Пусто. Словно отрезали часть меня, к которой я успела привыкнуть.

Я потёрла лицо ладонью, пытаясь прогнать усталость, которая наваливалась свинцовой тяжестью.

Веки закрывались, голова опустилась на скрещённые руки, лежащие на краю койки. Дыхание выровнялось.

И я, как всегда, провалилась в сон – неудобный, поверхностный, прерывающийся от каждого скрипа корабля.

***

– Аделин, – голос Вейрона прорезал туман сна, низкий и спокойный. – Просыпайся.

Я рывком подняла голову, и шея вспыхнула острой болью – затёкшие мышцы протестовали против неудобной позы, в которой проводила вот уже несколько дней.

Мир плыл перед глазами, медленно собираясь в чёткие очертания. Каюта. Джаспер на койке, всё ещё спящий. Вейрон рядом, склонившийся надо мной с янтарными глазами, полными сочувствия.

– Который час? – голос вышел хриплым, и я прочистила горло, пытаясь прогнать сухость.

– Глубокая ночь, – ответил он едва слышно, выпрямляясь. – Шея болит?

Я потянулась, и позвоночник хрустнул в нескольких местах одновременно, заставив поморщиться.

– Немного.

– Марш отсюда, – приказал Вейрон мягко, но непреклонно, кивая в сторону двери. – Иди спать. В нормальную кровать. Утром придёшь. И не спорь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая.

– Я посижу с ним, – продолжал он, опускаясь на стул, который я только что освободила. – Немного. Потом Эш меня сменит. Мы будем следить, чтобы всё было в порядке. Но тебе нужен отдых. Настоящий. Не на стуле с затёкшей шеей.

Янтарные глаза смотрели серьёзно, не оставляя места для споров.

Я посмотрела на Джаспера – лицо спокойное, дыхание ровное, никаких признаков пробуждения.

– Если что‑то изменится...

– Немедленно позову, – пообещал Вейрон. – Слово даю. А теперь иди, пока я не попросил Лиса вынести тебя на руках. Он будет рад, знаешь ли.

Несмотря на усталость, губы дрогнули в слабой улыбке.

– Хорошо. Ухожу.

Медленно поднялась – ноги затекли, в пояснице стреляло, всё тело ныло от неудобной позы.

– Вейрон?

Он поднял взгляд.

– Где... – голос предательски дрогнул, и я прочистила горло, заставляя звучать ровнее. – Где Он?

Что‑то мелькнуло в янтарных глазах – понимание, смешанное с лёгкой усмешкой.

– На палубе, – ответил он спокойно. – С Рэдли. Просчитывают пути до Гиблых островов, где второй артефакт. Это... надолго. Карты, расчёты, маршруты, запасы. Знаешь как они – въедливые до невозможности, когда дело касается навигации. Хотя я им построил самый верный маршрут, обходя самые опасные участки.

Пауза, и усмешка стала явной.

– Так что можешь не волноваться, Лис тебя не побеспокоит этой ночью. Занят более важными делами.

Слова упали между нами, и я не знала – облегчение это или разочарование, которое кольнуло где‑то под рёбрами.

– Хорошо, – выдавила я. – Спасибо.

Я вышла в коридор, и тишина встретила меня плотной стеной – её нарушали, только, скрип дерева да далёкий плеск волн. Усталость тянула вниз, въедалась в мышцы, кости, самую душу. Несколько дней изоляции выпили меня до дна.

Каюта Лиса встретила полумраком и тусклым светом лампы, которая отбрасывала янтарные блики на тёмные простыни широкой кровати. Я не глядя скинула сапоги, стянула тунику и штаны, переоделась в мягкую синюю пижаму – ранее одолженную у Рэдли. Опустилась на кровать и растянулась с тихим стоном облегчения. Прохладные простыни под пальцами, запах кедра и костров, который въелся в ткань...