Мышцы начали отпускать напряжение, дыхание выровнялось, веки отяжелели. Я действительно устала – до костей, до последней мысли. И вот когда я была готова провалиться в блаженный сон – дверь открылась.

Я резко поднялась на локте, и обернулась.

На пороге стоял Лис.

Рыжие волосы растрепаны ветром, рубашка расстёгнута почти до пояса, открывая загорелую грудь, босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу. Серебряные глаза сверкали в полумраке – и в них плясали дьявольские искры.

Он замер, увидев меня на кровати, и медленная, ленивая усмешка растянула губы.

– Алистор? – выдохнула я, садясь. – А ты... какого ты тут?

Он вошёл, негромко прикрыв за собой дверь, и прислонился к ней, скрестив на груди руки.

– Какой интересный вопрос, – протянул он мягко, и голос звучал как бархат, тягучий и опасный. – Пришёл в свою каюту, чтобы лечь спать. После долгого дня, полного карт, расчётов и споров с упрямой капитаншей.

Пауза, и усмешка стала шире.

– Ты так смотришь на меня, красавица, словно у меня выросла вторая голова. Или третья, если считать ту, что ниже пояса.

Щёки вспыхнули, и я отвела взгляд.

– Но я... я думала... – голос сорвался, и я прочистила горло, заставляя звучать ровнее. – Я думала, ты уступил мне свою каюту. Пока Джаспер занимает мою. Вейрон сказал, что ты будешь занят всю ночь, и я подумала...

– Что я великодушно отдам тебе свою постель и пойду спать в трюм между храпящими матросами? – Он оттолкнулся от двери, двигаясь глубже в каюту – медленно, будто большая кошка, которая не спешит, потому что добыча и так никуда не денется. – Или, может, ты думала, что я буду спать на палубе под звёздами, закутавшись в старый парус?

Он потянулся к рубашке и стянул её через голову одним ленивым движением.

Ткань упала на пол бесшумно.

Обнажённый торс – широкие плечи, чёткий рельеф мышц, древние руны, которые мерцали слабо в свете лампы, шрам через живот, ещё один – тонкий – под ключицей.

– Что ты делаешь?! – я вскочила на ноги, отступая к изголовью.

– Готовлюсь ко сну, – ответил он легко, пальцы потянулись к ремню. – В своей комнате. В своей постели. Как обычно.

Ремень расстегнулся с тихим щелчком, скользнул из петель и полетел на стул.

– Ты не можешь! – голос вышел на октаву выше, и щёки вспыхнули. – Ты должен уйти! Это... это неправильно!

Он остановился, руки замерли на пуговице штанов, и серебряные глаза впились в меня – пристально, с лёгким изумлением.

– Неправильно? – переспросил он медленно, наклоняя голову набок. – Объясни мне, красавица, что именно неправильно в том, что я раздеваюсь в собственной каюте?

Пауза, и усмешка стала острее.

– Или ты имеешь в виду, что неправильно тебе на это смотреть? – Голос упал ниже, стал почти мурлыканьем. – Потому что ты смотришь, Аделин. О, ты определённо смотришь. Я вижу, как взгляд скользит. Как дыхание участилось. Как зрачки расширились.

Он расстегнул пуговицу, медленно, держа зрительный контакт.

– Так кто из нас делает что‑то неправильное, м? – Потянул штаны вниз неторопливо, и они упали к лодыжкам. – Я, который просто хочет лечь спать после долгого дня? Или ты, которая залезла в мою постель, а теперь требует, чтобы я ушёл?

Никакого белья. Абсолютно ничего.

Я резко отвернулась, зажмурившись, но образ уже впечатался в память – длинные мускулистые ноги, узкие бёдра, линия паха, и...

– Застенчивость? Сейчас? – в голосе звучал откровенный смех. – После всего, что между нами было? После той ночи, когда ты сидела на мне и кричала моё имя так громко, что Рэдли пришлось заткнуть уши подушкой?

Шаги приблизились. Матрас прогнулся, пружины тихо скрипнули.

Я осторожно приоткрыла один глаз и повернулась.

Он лежал на спине, руки за головой – поза абсолютно расслабленная, ленивая. Одеяло накинуто небрежно где‑то на уровне бёдер, открывая весь торс, живот, линию, уходящую ниже...

Серебряные глаза смотрели в потолок, но довольная, хитрая усмешка играла на губах.

Я не могла оторвать взгляд – он скользил по линиям мышц, по рунам, по шрамам, которые рассказывали истории сражений и выживания. По тому, как ровно вздымалась грудь с каждым вдохом. По тому, как пальцы лениво постукивали по своему плечу.

– Увидела достаточно? – протянул он, не поворачивая головы, и голос звучал так, будто он насмехался и наслаждался одновременно. – Или нужно время на более детальный осмотр? Я не против. Могу даже перевернуться, если хочешь оценить вид спереди.

Я резко отвела взгляд, чувствуя, как лицо пылает.

– Ты... ты невыносим!

– Слышал, – согласился он легко. – Много раз.

Он похлопал ладонью по моей стороне кровати – ленивый жест, полный уверенности.

– Ложись, Аделин. – Голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала насмешка. – Ты устала за эти дни. Кровать большая. Места хватит на обоих. И даже на троих, если честно, но давай не будем усложнять.

– Я не лягу рядом с тобой, когда ты... когда ты... – голос сорвался, слова не шли.

– Голый? – подсказал он услужливо, и теперь повернул голову, глядя прямо на меня. Серебряные глаза полыхали. – Скажи это слово, красавица. Произнеси. Я. Голый. В твоей непосредственной близости. Вот что тебя пугает?

Пауза, и усмешка исчезла. Что‑то в лице стало серьёзнее.

– Или пугает не это? – продолжил он тише, и голос потерял игривость. – Пугает то, как сильно ты хочешь остаться. Как сильно тело реагирует на моё присутствие, несмотря на то, что в соседней каюте спит твой драгоценный охотник.

Слова ударили точно в цель, и дыхание перехватило.

– Вот в чём правда, Аделин. – Он приподнялся на локте, и простыня сползла ниже, открывая больше. – Ты злишься не потому, что я голый. Ты злишься, потому что хочешь меня здесь и сейчас. И это разрывает тебя на части, потому что считаешь, что не имеешь права хотеть.

Он замолчал, давая словам впитаться.

– Но знаешь что? – Голос стал почти нежным. – Я не благородный рыцарь из сказок. Не буду спать на полу, потому что «так правильно». Не уйду из собственной постели, чтобы тебе было удобнее. Это моя комната. Моя кровать. И я провёл эти дни на палубе, понимая как ты счастлива рядом с ним. Как смеёшься над его шутками. Как держишь его руку.

В серебряных глазах мелькнула боль.

– Так что прости, если я не в настроении разыгрывать благородство сегодня. – Он лёг обратно, руки снова за головой, и закрыл глаза. – Ложись или уходи. Выбор твой. Но если уходишь – знай, внизу на общей палубе есть свободные гамаки между храпящими матросами. Крысы там размером с кошку, кстати. Особенно активны по ночам.

Я стояла, сжав кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с чем‑то горячим и опасным внизу живота.

– Знаешь что? – процедила я сквозь зубы. – Пошёл ты.

Схватила свои вещи – тунику, штаны, сапоги – и, не глядя на него, рванула к двери.

– Удачной ночи, Алистор. Спи один. В своей драгоценной постели.

Дверь хлопнула за мной с грохотом, который эхом разнёсся по коридору.

***

Каюта Рэдли располагалась этажом выше – капитанская, просторная, с иллюминатором, выходящим на корму.

Я постучала дважды, прислушиваясь.

– Войдите, – донёсся, хриплый от недосыпа, голос.

Толкнула дверь. Рэдли сидела за столом, склонившись над картой, в одной рубашке и штанах, волосы растрепаны, кружка с чем‑то дымящимся в руке. Подняла взгляд, увидела меня с вещами, и усмешка скривила губы.

– Лис достал? – спросила она без обиняков.

– Он... – начала я.

– Не надо объяснять, я вижу по лицу, – перебила она, отпивая из кружки. – Но каюту не дам. Я одна тут сплю, одна работаю, и никаких соседей. Даже если они милые девочки с большими глазами.

Она махнула рукой к двери.

– Попробуй Вейрона. У него ночная вахта, койка пустует.

И вернулась к картам, будто разговор окончен.

Слова прозвучали разумно, обыденно. Но что‑то в них было слишком... готовым. Будто она ждала этого вопроса.