– Да, уверена. Возьми меня.
Из его груди вырвалось рычание – первобытное, побеждённое, – и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.
Жадно, голодно. Языки сплелись, зубы прикусывали, руки впились в волосы, талию, бёдра, не давая секунды передохнуть.
Он поднял меня, ноги обвились вокруг его талии, и он прижал к стене рядом с дверью, бёдра толкнули мои, и я почувствовала его возбуждение – твёрдое, требовательное, – прямо там, где пульсировала влажность.
– Боги, Аделин, – прорычал он между поцелуями. – Ты не представляешь, как долго... как сильно...
Губы скользнули по шее, зубы прикусили кожу, и я застонала, выгибаясь, требуя большего.
Его рука скользнула под рубашку, обхватила грудь, большой палец провёл по соску, и во мне взорвалась вспышка удовольствия.
– Алистор... – имя вырвалось стоном, мольбой.
– Да, – выдохнул он, целуя ключицы, спускаясь ниже. – Вот так. Кричи моё имя. Хочу слышать его снова и снова.
Рука скользнула ниже, к поясу моих штанов, развязала шнурок одним движением.
Боги. Сейчас. Прямо сейчас.
Он возьмёт меня, и я...
Но в последний момент – когда его рука уже скользнула под ткань, когда пальцы почти коснулись того места, что пульсировало влажностью и жаром, когда я готова была кричать от нетерпения – он замер.
Абсолютно. Полностью.
Дыхание вырывалось из его груди рваными толчками, горячее, обжигающее кожу моей шеи, куда он уткнулся лбом. Рука дрожала, застыв в дюйме от цели, и я чувствовала напряжение каждой мышцы его тела – натянутого, как тетива лука перед выстрелом.
– Алистор? – прошептала я, не понимая, и бёдра сами подались вперёд, ища продолжения. – Что...
– Постель, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал от едва сдерживаемого контроля. – Первый раз... не у стены. Не так.
Он оторвался от стены, держа меня на руках – ноги всё ещё обвивали его талию, руки впились в плечи, – и понёс к кровати, каждый шаг отмерен, хоть я видела по напряжению в челюсти, как трудно ему держаться, не сорваться, не взять прямо сейчас.
Опустил меня на постель осторожно, почти благоговейно – совсем не так, как целовал секунду назад, жадно и требовательно. Мягкие простыни приняли тело, и я смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша.
Лунный свет падал на него сбоку, высвечивая контуры – чёткую линию челюсти, скулы, напряжённые мышцы шеи и плеч. Серебряные глаза горели в полумраке, но не белым пламенем демонов, а чем‑то более человечным. Желанием, смешанным с нежностью, что я не ожидала увидеть.
Он медленно опустился на колени рядом с кроватью – движение такое неожиданное, что я приподнялась на локтях, не понимая.
– Что ты...
– Тихо, – прошептал он, и руки легли на мои колени, развели их мягко, но настойчиво, освобождая место между ними. – Позволь мне... позволь сделать это правильно.
Пальцы скользнули к поясу моих штанов, медленно потянули вниз, стягивая вместе с тонким бельём, что прилипло к влажности. Я помогла, приподнимая бёдра, и через секунду осталась обнажённой от пояса вниз.
Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, заставил поёжиться, но взгляд, которым он смотрел – голодный, благоговейный, – разогрел сильнее любого огня.
– Боги, – выдохнул он, и руки легли на внутреннюю сторону моих бёдер, поглаживая, массируя, разводя шире. – Ты... совершенна.
Наклонился, и губы коснулись кожи чуть выше колена – лёгкий поцелуй, почти невесомый, – потом выше, оставляя дорожку из горячих влажных прикосновений, что вели туда, куда каждая клетка тела требовала внимания.
Я задрожала, пальцы вцепились в простыни, комкая ткань.
– Алистор... пожалуйста...
– Терпение, красавица, – прошептал он между поцелуями, и я чувствовала усмешку против кожи. – Хочу насладиться каждой секундой. Каждым дюймом.
Губы поднялись выше, к внутренней стороне бедра, и зубы легко прикусили – не больно, но достаточно, чтобы вспышка ощущений прошла по телу разрядом, заставила выгнуться.
Ещё выше. Ещё.
Горячее дыхание коснулось там, где влажность предательски стекала, и я задохнулась, запрокинув голову, не в силах смотреть.
А потом – первое прикосновение.
Язык скользнул медленно, пробуя, от самого низа до пульсирующего центра, и мир взорвался вспышками удовольствия, что выбили крик из груди – громкий, непристойный, стыдный.
– Да, – прорычал он, и вибрация голоса отозвалась там, где его рот не отрывался. – Вот так. Не сдерживайся. Хочу слышать каждый твой стон.
Язык начал двигаться – сначала медленно, длинными движениями, что исследовали каждую складку, каждую чувствительную точку, находили места, от которых ноги подгибались, а дыхание сбивалось в хаос.
Потом быстрее, концентрируясь на том самом месте, что заставляло бёдра подаваться навстречу в отчаянной потребности большего давления, большей скорости.
Одна рука легла на мой живот, прижала к постели мягко, но настойчиво, не давая извиваться. Вторая скользнула выше, нашла грудь под тонкой рубашкой, сжала, большой палец провёл по соску через ткань.
Слишком много. Слишком интенсивно.
Удовольствие накатывало волнами – одна за другой, всё выше, туже, закручивая в спираль, что вела к неизбежному взрыву.
– Алистор... я... я не могу... сейчас...
– Отпусти, – прошептал он, оторвавшись на секунду, и губы блестели от моей влаги в лунном свете. – Кончи для меня, Аделин. Хочу почувствовать, как ты дрожишь. Хочу услышать моё имя на твоих губах, когда ты сорвёшься.
Рот вернулся, язык надавил сильнее, быстрее, и два пальца скользнули внутрь – медленно, осторожно, растягивая и наполняя.
Оргазм обрушился лавиной, смёл всё – мысли, страхи, контроль. Тело выгнулось дугой, оторвалось от постели, и из горла вырвался крик:
– АЛИСТОР!
Волна за волной, удовольствие прокатывалось, не давая передышки, а он не останавливался – язык продолжал двигаться, пальцы скользили внутри, продлевая, растягивая момент до невыносимости.
Когда наконец отпустило, я упала обратно на постель, задыхаясь, дрожа, и слёзы текли по вискам – не от боли, а от переизбытка ощущений.
Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони – движение медленное, демонстративное, – и серебряные глаза полыхали триумфом, голодом, что не утолился, а только разгорелся сильнее.
– Красиво, – прошептал он хрипло, поднимаясь на ноги. – Ещё красивее, чем представлял во снах.
Руки легли на пояс его штанов, стянули одним движением, и он встал передо мной полностью обнаженным.
Боги.
Лунный свет обрисовал каждую деталь – широкие плечи, рельефную грудь, где старый шрам тянулся через рёбра, плоский живот с чёткими мышцами, узкие бёдра. И член – большой, твёрдый, головка блестела от влаги, что выступала на кончике.
Страх кольнул – острый, холодный, пробился сквозь туман удовольствия.
Это будет больно. Первый раз всегда больно. Все говорили. Изабелла предупреждала, смеясь, что «потерпеть один раз, потом привыкнешь».
Он увидел. Конечно увидел – читал меня, как открытую книгу, через связь, через выражение лица.
Опустился на колено на край кровати, руки легли на мои щёки, заставили смотреть в глаза.
– Эй, – голос стал мягче, нежнее. – Смотри на меня. Только на меня.
Серебряные глаза держали, не отпускали.
– Будет больно? – прошептала я, и голос дрогнул на последнем слове.
– Возможно, – ответил он честно, и большой палец погладил скулу. – В первые секунды. Но я буду медленным. Буду смотреть на твоё лицо, читать каждую эмоцию. Если станет слишком – скажи, и я остановлюсь. Обещаю.
Наклонился, мягко поцеловал, совсем не так, как раньше, без зубов и голода, только нежность, что согрела изнутри.
– Доверяешь мне? – прошептал против губ.
Я закрыла глаза, протяжно выдохнула.
Доверяю ли?
Он – фейри, лжец, трикстер. Он заключал сделки, разрушавшие жизни. Он играл в игры, что ломали людей.
Но он приходил в сон, а не наяву, щадя моё тело. Он прощал долги. Он отказался от меня, когда я пришла из злости. Он встал на колени, чтобы дать удовольствие прежде, чем взять своё.
