Мышцы живота напряглись при движении, рельеф стал ещё более чётким, и я прокляла себя за то, что взгляд скользнул вниз, задержался на секунду на линии, что вела от груди к животу, к поясу штанов.

– Трахнемся и покончим с этим, – повторил он мои слова, качая головой, и в голосе прозвучала издёвка, завёрнутая в бархат. – Боги, как романтично.

Встал с кровати – одним плавным движением, без усилия, – и я задохнулась, не в силах оторвать взгляда.

Боги.

Он был... совершенен. В той опасной, хищной манере, что заставляла сердце биться быстрее, дыхание сбиваться.

Высокий, жилистый, каждая мышца под кожей двигалась плавно, координированно, как у бойца, что знает своё тело до последней клетки.

Он прошёл мимо меня – так близко, что я почувствовала тепло его тела, запах, что ударил в голову и одурманил.

Корица и дым костров. Что‑то ещё – мускус, пряность, что была его, уникальной, незабываемой.

Я прикрыла глаза на мгновение, вдохнула глубоко, не в силах остановиться, и проклятая влажность между ног усилилась, пульсировала в такт сердцу.

Нет! Соберись!

Он подошёл к небольшому столику, налил себе виски.

Мышцы спины перекатывались под кожей при каждом движении. Лопатки, плечи, линия позвоночника – всё было чётко, красиво, опасно.

– Хочешь? – предложил он, не оборачиваясь, и голос был ровным, почти безразличным.

– Нет, – выдавила я, и голос вышел хрипче, чем хотела. – Я пришла не за этим.

– Знаю, – он глотнул, поставил стакан на столик с тихим звоном стекла о дерево. – Пришла трахнуться, ты же сказала.

Обернулся, оперся о край стола, скрестив руки на груди.

– Только вот в чём дело, красавица, – голос был ровным, почти безразличным, но в серебряных глазах плясало что‑то острое, что заставило меня замереть, – я не хочу с тобой трахаться.

Слова ударили как пощёчина, выбив из лёгких воздух.

– Что?

– Ты слышала. Не хочу. Не так. Не из злости, не из желания «покончить».

Сделал ещё один глоток, не отрывая взгляда.

– Видишь ли, у меня есть стандарты, – продолжил он, и усмешка вернулась, но теперь в ней читалось что‑то холодное. – Низкие, согласен. Но они есть. И один из них – не спать с женщинами, которые воспринимают это как обязанность.

– Это не... – начала я, но он перебил, подняв руку.

– Обязанность? – переспросил он, наклоняя голову, и волосы упали на лоб, скрыв один глаз. – Тогда что? Месть? Способ вернуть контроль? Доказать себе, что это ничего не значит?

Поставил стакан, оттолкнулся от стола и подошёл ближе – медленно, каждый шаг отмерен, рассчитан.

– Аделин, я фейри, – сказал он, останавливаясь в шаге от меня, и голос стал тише, интимнее. – Мне триста лет. Я спал с сотнями, может, тысячами. И знаешь, что я понял за все эти годы?

Он не ждал ответа, продолжил:

– Секс из злости – худший секс для обоих. Ты пожалеешь утром, будешь смотреть на меня с сожалением, со стыдом, будешь винить себя, меня, всё вокруг. Я разочаруюсь, потому что хотел большего, чем просто тело, что отдаётся из мести. И мы оба будем притворяться, что это ничего не значило.

Усмехнулся – коротко, без веселья.

– Так что нет, красавица, не сегодня. Вернись, когда перестанешь себе врать, когда захочешь почувствовать мои руки на своей коже, мой рот на своих губах, моё тело, что заполняет тебя так, что ты забудешь своё имя.

Развернулся, вернулся к столу, взял стакан снова – жест такой окончательный, такой безразличный, что я почувствовала, как внутри что‑то сжалось, больно и неожиданно.

– А пока, – добавил он, не оборачиваясь, – дверь там. Не стесняйся.

***

Тишина обрушилась, наполнила каюту чем‑то тяжёлым, невысказанным.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и внутри бушевала война – ярость против стыда, гордость против желания, разум против тела, что кричало, требовало, не давало покоя.

Уйти.

Сейчас.

Хлопнуть дверью, вернуться в каюту и забыть.

Я развернулась, шагнула к двери.

Рука легла на холодную металлическую ручку, сжала её, и ещё секунда – всего одна – и я выйду, оставлю его здесь, одного, с его стаканом виски и насмешкой, что прозвучала как приговор.

Дверь там. Не стесняйся.

Ублюдок.

Я потянула ручку на себя и дверь начала открываться. И тут что‑то внутри сломалось – не ярость, не гордость. Что‑то другое. Более глубокое, более честное.

Хватит.

Хватит бежать, прятаться за гордостью и страхом. Хватит лгать себе, убеждая, что это злость или месть движут мной.

Я пришла сюда не из желания «покончить» с чем‑то надоевшим. Я пришла, потому что хочу – так просто и так сложно одновременно. Хочу его руки на своей коже, его рот, что целует так, будто я единственное, что имеет значение, его тело, что обещает забвение и огонь.

Хочу забыть своё имя, раствориться в нём и не думать больше ни о чём.

И в этот момент мне плевать на Джаспера, на завтра, на Карброк, на всё, что ждёт за порогом этой каюты. Хочу здесь и сейчас – только это.

Рука разжалась сама собой, отпуская холодную металлическую ручку, и дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком.

Я обернулась.

Лис всё ещё стоял у стола, спиной ко мне, стакан застыл в его руке, и я видела, как напряжены плечи, как натянуты мышцы под загорелой кожей – словно он держал себя в узде через последнее усилие воли, что вот‑вот сломается.

Он услышал, как дверь закрылась, и замер абсолютно – даже дыхание, кажется, остановилось на секунду. Но не обернулся, словно боялся, что если посмотрит, иллюзия развеется, и я снова исчезну.

Секунда растянулась в вечность, наполненная только тишиной и далёким плеском волн.

Потом ещё одна.

Я шагнула вперёд – медленно, осторожно, босые ноги бесшумно коснулись холодного пола, – и с каждым шагом сердце билось громче, решимость крепла, заполняя грудь чем‑то тёплым и неостановимым.

Не отступлю. Не на этот раз. Не сейчас, когда наконец поняла, чего хочу по‑настоящему.

Ещё шаг. Ещё. Расстояние между нами таяло.

Остановилась за его спиной – так близко, что чувствовала тепло его тела, запах, что окутывал, одурманивал.

Рука поднялась, дрожа, и коснулась его руки – той, что держала стакан, – пальцы легли поверх его пальцев, сжали.

Он замер абсолютно, не дыша.

– Алистор, – голос вышел тихо, хрипло, но твёрдо. – Нет.

Стакан задрожал в его руке.

– Нет? – переспросил он, и голос прозвучал напряжённо, словно каждое слово давалось через боль.

– Не уйду, – я сжала его руку крепче, и другая рука поднялась, легла на его спину, между лопаток, чувствуя, как мышцы напрягаются под прикосновением. – Ты прав. Я... я врала себе.

Выдох – долгий, дрожащий.

– Пришла не из злости. Не чтобы «покончить». – Голос стал тише, честнее. – Пришла, потому что хочу, тебя. Твои руки, твой рот, твоё тело.

Он всё ещё не двигался, не оборачивался, и я почувствовала через связь – шок, недоверие, желание, что взрывалось, не давало дышать.

– Скажи ещё раз, – прошептал он, и голос дрожал. – Чтобы я убедился, что не фантазирую.

Я прижалась лбом к его спине, обхватила руками талию, и слова вышли сами – без гордости, без стыда, только правда:

– Я хочу тебя, Алистор. Хочу так сильно, что не могу дышать. Не могу думать. Не могу уйти, даже когда ты приказываешь.

Пауза, и голос стал тише, уязвимее:

– Так что... пожалуйста. Не отказывай. Не сейчас.

Стакан выпал из его руки, разбился о пол, виски растеклось, но ни один из нас не обратил внимания.

Он развернулся резко, схватил меня за талию, притянул к себе так сильно, что воздух вышибло из лёгких.

Руки легли на мои щёки, заставляя смотреть в глаза – серебряные, горящие, полные чего‑то, что я не умела называть.

– Ты уверена? – голос хриплый, дрожащий. – Потому что если скажешь «да», я не остановлюсь. Не смогу. Возьму тебя здесь, сейчас. И к демонам весь мир.

Я притянула его к себе, губы к его губам, и прошептала против рта: